В темноте озера видно лишь признаки человеческого жилья – полуразрушенная избушка, старые телеги утопленные под лед. Здесь не было ни души — только маленькая собачонка бежала за Калинычем на безопасном расстоянии после их встречи с Кофейником в последней деревне.
Когда она вышла на улицу, было уже совсем темно. Моросил мелкий осенний дождь, резкие порывы холодного ветра гоняли по тротуару опавшие листья.
Лиза нашла на парковке свою машину, села за руль. Ей было как-то зябко, и прежде чем поехать, она включила печку.
Несмотря на позднее время, на дорогах было полно машин, перед Кантемировским мостом выстроилась пробка, в которой она проторчала минут сорок.
Наконец она добралась до дома.
Ее обычное парковочное место было уже занято, и Лизе пришлось дважды объехать квартал, прежде чем удалось припарковаться.
Пройдя мимо овощного ларька, возле которого трудился смуглый гастарбайтер, она свернула на дорожку, ведущую к ее подъезду. Как всегда в это время года, меняли трубы, и посреди дорожки красовалась огромная яма. Лиза чертыхнулась и ступила на газон. Ноги сразу промокли. Она прибавила шагу, и тут навстречу вывернулся какой-то здоровенный подвыпивший мужик.
– Д…девушка, куда идешь? – пробасил он, перегораживая дорогу.
– Пошел к черту! – Лиза отступила в сторону, нога попала в лужу, и она еще больше разозлилась. – А ну, пошел к черту, козел!
– Ишь, какая сердитая! – пьяный осклабился, попытался обнять ее, потянулся жирными губами. – Брезгуешь простым человеком? Тебе только прынца подавай? Или этого… аллигатора… тьфу, олигарха?
Лиза с размаху ударила его сумочкой и бросилась бежать. Впереди были густые мокрые кусты, она продралась сквозь них, оцарапав лицо и руки, прислушалась.
Ее никто не преследовал.
Она огляделась, пытаясь понять, где находится, и вдруг из темноты показалась девушка в свитере и джинсах, с широко открытыми темными глазами.
– Пьяный привязался, – проговорила Лиза, чтобы объяснить свой испуганный, растрепанный вид.
Впрочем, девица и сама была не в лучшей форме: воротник свитера разорван, на рукавах налипли желтые листья, на щеке – какое-то красное пятно, а само лицо мертвенно-бледное. Губы, правда, подкрашены, но эта кроваво-красная помада совсем ей не шла.
«Наркоманка, что ли?» – подумала Лиза. Во всяком случае, спиртным от странной девицы не пахло. Зато пахло чем-то другим. Чем-то куда хуже спиртного. Пахло тлением и смертью. Этот запах напомнил Лизе тот загородный дом, где она нашла мертвого Никиту. Только там запах был гораздо сильнее. При этом воспоминании Лизу передернуло, сердце ухнуло вниз, в висках застучало.
