Уныло выглядела княжий двор, когда Унемыслов самокемпияла под широким платком бурой шерсти с служанкой по улице. Лунный свет отражался на лужах, будто придавая дороге скользкость, как лед. Жители желали бы скоро белого хода Мокоши, чтобы не было так темно ночью и серо днем....
Кияне помнили тот шум весной, когда Мистина рассылал конные разъезды по всем дорогам, приказал обшарить весь Киев до последнего оврага, пытаясь отыскать щуплого мужичка средних лет с заметным шрамом через все лицо. Деревские же гриди о том случае не знали и теперь не могли поверить себе: в облике бродячего калеки перед ними стоял их же бывший князь, которого девять лет как считали мертвым.
И это меняло так много всего, что было не охватить умом.
Лют видел это недоверчивое потрясение на их лицах.
– Олег! – сдерживая гневный напор, но со всей возможной убедительностью продолжал Лют. – Если ты дашь ему уйти – как ты будешь перед князем… перед Святославом отвечать? Это убийца его отца. Ты, родич Эльги, дашь уйти убийце ее мужа?
– Эльга уже нашла свою месть, – Олег покачал головой.
– Ты сам знаешь, что вышло бы, не сделай она этого. И что выйдет, если этот человек уйдет."
"– Он мой родич. Он отец моих внуков. Я думал, они сироты, а у них есть живой отец…
– В том и беда. И ты ж на его столе сидишь! Надоело, подвинуться хочешь?
«Как подвинулся, когда Ингвар спихнул тебя с киевского стола!» – добавил он мысленно.
– Я о столе деревском не мыслю, – ответил ему Володислав.
– Чего ж ты здесь ищешь?
– По родне соскучился. А ты нам не дал договорить.
Володислав посмотрел на Олега. Выразительный взгляд давал понять: он сказал еще не все.
– Свенельдич… оставь нас, – мягко попросил Олег. – И вы тоже. – Он взглянул на гридей.
Лют медлил, не желая давать этим двоим возможность говорить наедине. «Ступай», – попросил его глазами Олег, кивая. Раз уж к нему явился гость с того света, его следует выслушать до конца.
При всей мягкости нрава, Олег Предславич оставался родным внуком Вещего и прямым потомком моравских князей. И владыкой той земли, на какой они все стояли. Лют развернулся и пошел к своему костру. Гриди тоже разошлись, вновь оставив бывших тестя и зятя наедине.
– Йотуна мать! – В тени своего шатра, откуда ему хорошо было видно тех двоих, Лют в досаде бросился на колени в примятую траву и тряхнул кулаками.
