На зыбком пути я родилась в середине века, наблюдая мир за дверью оконченного века. Учитель математики с пенсии не уходит из памяти, а остается частью меня — живой и горячей истории. Мое место в глиняном кружеве этого мира, где профессия не имеет времени для прошлого.
Вся твоя внутренняя жизнь проходит в другом месте. И теперь я понимаю, в каком.
Мирослав молчит.
— Сейчас придет из школы наш сын, и я намерена услышать от тебя ответ до его прихода.
Мирослав сказал:
— Все, что я могу объяснить, ты не поймешь. Не потому, что ты глупая. Ты умная. Даже очень. Не потому, что я тебя не люблю. Я тебя сильно люблю. Но ты не поймешь мое отношение к Светлане. Я сразу почувствовал, что она мне родная. Как сестра. И мама полюбила ее как дочь. Речь идет о родственном чувстве.
Я слушала и не верила. Мирослав обычно предпочитал молчать.
— Ты мне одним словом скажи: у нас с тобой — семья?
— Семья.
— Мишенька твой сын?
— Мой.
— Мне тебе девочку рожать?
— Рожать.
Я кивнула головой в знак утверждения и приступила к приготовлению обеда.
«Она — родная. А я — с другой планеты». Тогда я словесно оформила мысль не так, но через много лет — после полета человечества в космическое пространство — я вполне осознала, что хотел сказать мой муж.
Больше мы к вопросу Светланы Денисенко не возвращались. К Ольге Николаевне я ходить перестала. Деньги за Светланину работу передавала Мирославу в конверте с крупно написанной суммой. Цифры нарочно подчеркивала два раза жирными линиями. Вот она, цена призрачного счастья. При этом здоровьем Ольги Николаевны я по-прежнему живо интересовалась, каждый раз спрашивала подробно.
Вскоре случилось отрадное событие — нам поставили телефон. Хоть звонить мне было некому, я частенько поднимала трубку и говорила что в голову взбредет, не обращала внимания на пронзительный гудок внутри трубки.
Но дело не в этом.
Я возглавила родительский комитет. Принимала большое участие в жизни Мишенькиной школы и, в частности, его класса.
