В детстве я провел последние дни перед отправкой в тюрьму своего друга-бывшего напарника по миссии, пока мы вместе проходили время в скромном доме моего дяди. Теперь его ждет исправительный дом на западе страны, и лишь несколько часов до этого момента — как прекрасная четверка, оставшаяся навеки в памяти....
Ну приедет она, и что? Постучусь к ней в дверь? А дальше? А если она с Кевином? Хорош я тогда буду. Какой же я дурак. Мне хотелось сбежать. Но теперь уж поздно. Я улегся на диван и стал внимательно прислушиваться к звукам, доносившимся из коридора. Вдруг я услышал ее голос. Сердце у меня подпрыгнуло и затрепетало. Потом — звук открывшейся и закрывшейся двери. И тишина. Внезапно я почувствовал, что мой мобильный вибрирует. Она послала мне эсэмэску:
Ты в соседней гримерке???
Я ответил одним словом:
Да.
Снова раздался звук открывшейся и закрывшейся двери, а потом ко мне тихо постучали.
— Марки!
— Сюрприз!
— Ты знал, что мы записываемся в один день?
— Нет, — соврал я.
Я сделал шаг назад, она вошла в мою гримерку и закрыла за собой дверь. А потом вдруг кинулась мне на шею и крепко ко мне прижалась. Мы долго стояли обнявшись. Мне хотелось ее поцеловать, но я боялся все испортить. Я только взял в ладони ее лицо и смотрел в ее ослепительно сияющие глаза.
— Какие у тебя планы на вечер? — вдруг спросила она.
— Да никаких… Мы могли бы…
— Да, — сказала она.
Мы улыбнулись друг другу.
Нам нужно было место, где встретиться. Ее отель отпадал: там кишмя кишели репортеры. Любое общественное место — тоже. Я предложил поехать ко мне. Дом с подземной парковкой, а оттуда можно подняться на лифте прямо в квартиру. Никто ее не увидит. Она согласилась.
Я никогда не думал, что Александра однажды придет ко мне домой. Но, покупая квартиру на гонорар за свой первый роман, я думал о ней.
— О боже, Марки! Как я люблю такие квартиры!
Я был страшно горд. И возгордился еще больше, когда мы уселись на огромной, полной цветов террасе.
— Ты сам ухаживаешь за растениями? — спросила она.
— Разумеется. Я же садовник по образованию, забыла?
Она засмеялась и с минуту любовалась громадными цветами белой гортензии, а потом устроилась на низком садовом диване. Я открыл бутылку вина. Нам было хорошо.
— Как дела у Дюка?
— Он в порядке. Знаешь, Маркус, нам вовсе не обязательно беседовать о моей собаке.
— Знаю. Тогда как дела у тебя?
— Неплохо. Люблю Нью-Йорк. Когда я в Нью-Йорке, у меня все хорошо.
