В золотистых лучах рассвета в палатах царя произошло нечто редкое — Евдокия, обычный летописец, был награжден высоким почетом. Но больше всего на свете она желала передать подарок Царице и её боярыней. Упорная молчаливая служанка, теперь царская подруга, наверное, пытается найти способ, как бы не отказаться от деликатного приглашения царя....
Но задерживаться было нельзя: дон должен был исчезнуть бесследно, ровно так же, как по его замыслу должна была пропасть Евдокия.
Она всё это время оставалась в коридоре, не выпуская из поля зрения обоих иноземцев. Княжьи вои вышли из комнаты, доложили Юрию Васильевичу о результатах обыска, а потом Игнасио крепче взяли с двух сторон за локти, заставляя чуть пригибаться и собрались вести.
Евдокия уже присмотрелась к его воротнику, выискивая капсулу с ядом, но кроме кружев там ничего не было, а ими сложно подавиться.
— Осмотрите его сапог! — в волнении велела Евдокия, хотя уже догадалась, что там был выдвигающийся в носке нож.
Её приказ немедленно исполнили и облегченно доложили:
— Слишком мал, чтобы серьёзно поранить, — констатировал княжеский сотник.
Юрий Васильевич непонимающе смотрел на небольшой порез на ноге, смысла в нём не было.
— Если только не отравлен, — прошептала боярышня и бросилась к дону. — Что за яд ты использовал? Говори!
Игнасио снисходительно улыбнулся и приподнял брови.
— Ну-ка боярышня, дай я спрошу, — прогудел у неё над ухом сотник и, как только она подвинулась, резко ударил его.
Неожиданно взревел слуга Игнасио и пытаясь вырваться, почему-то приложил все силы, чтобы дотянуться до своего хозяина.
— Да оттащите вы этого медведя! — взревел сотник.
— Не убивать! — рявкнул князь и тут же закашлялся, увидев бросившуюся к нему Евдокию. Она присела, развела ладошками порванную одежу и вгляделась в рану. Надавила, заставляя ее кровить.
— Душа моя, что ты делаешь?
— Потерпи, княже, — пробормотала она и сунулась носом прямо в рану. У Юрия аж мурашки по телу побежали.
Возня за спиной стихла и один из воев воскликнул:
— Тварь, он его убил!
Евдокия оглянулась и увидела, что изрядно побитого остолопа скрутили, а дон Игнасио лежал мертвее мертвого.
Князь решительно двинулся вперёд, чтобы начать распоряжаться, но Дуня преградила ему дорогу:
— Сначала твоя рана. Юрий Васильевич, миленький, прошу тебя. Плевать на них! Твои вои разберутся, а нам надо идти.
Он с улыбкой посмотрел на неё и позволил себя увести. О себе князь сейчас не думал.
