В золотистых лучах рассвета в палатах царя произошло нечто редкое — Евдокия, обычный летописец, был награжден высоким почетом. Но больше всего на свете она желала передать подарок Царице и её боярыней. Упорная молчаливая служанка, теперь царская подруга, наверное, пытается найти способ, как бы не отказаться от деликатного приглашения царя....
Он был счастлив, что успел найти её, и она рядом. Давешний страх за её жизнь сейчас отдавался слабостью и почему-то онемением. Нога стала ватной, не слушающейся…
— Княже! — воскликнула Евдокия. Он ободряюще улыбнулся ей. — Держите его! Несите ко мне!
Воины подхватили заваливающегося князя и поспешили за побежавшей впереди боярышней. Она ворвалась к себе в покои, показала им, куда класть князя и отрывисто повелела:
— Принести воды и пустой таз. Быстро, исполнять!
Воины побежали, а в дверях появился сотник.
— Вихря? — уточнила Евдокия и получив согласный кивок, произнесла: — Слугу дона раздеть, осмотреть, не вшито ли чего под кожу, не спрятано ли что в волосах.
"Брови у сотника взлетели вверх, но задумчиво посмотрев на неё, он отошёл, чтобы передать указания своим. Вскоре принесли то, что она требовала. В коридоре уже стояли царевичевы вои и сам Иван Иваныч что-то говорил рядом. Она ничего не слышала. Её голова решала задачу, что за яд был использован, и по всему выходило, что не смертельный.
— Дуня? Ты слушаешь меня?
— Что? Да, то есть нет, извини. Мне нельзя сейчас ошибиться.
— Он будет жить?
— Да, но надо правильно помочь, чтобы не было последствий.
— Я велю послать за Аграфеной.
— Не надо, я сама.
— Дуня, ты уверена?
— Бабушка не лекарь, а… — Евдокия смолкла, не зная, какую замену придумать слову психотерапевт. Тяжко вздохнула и повернулась к царевичу: — Вели разбудить Надежду, пусть сюда придёт, а остальные — вон!
Иван Иваныч пытливо посмотрел на неё, но послушал и сделал, как она просила. Вскоре появилась Надежда. Она вошла, ахнула, закрывая рот руками, но сразу же начала исполнять приказы боярышни.
Князю в эту ночь пришлось несладко. Евдокия вычистила ранку, пока действовало онемение. А потом она привела Юрия в чувство и дала свои снадобья. После чего очнувшийся князь выгнал её, стесняясь при ней изливать из своего нутра жидкости. К утру он чувствовал себя обессиленным и обиженным, но был рад, что жив и здоров.
Узнав, что в ожидании новостей о его самочувствии Евдокия заснула в соседних покоях, приказал не будить её, а сам направился к себе.
