Голова несчастного болталась, из разрубленного плеча хлестала кровь, как из быка на бойне. Он пытался что-то сказать, но с губ сорвался хрип, и глаза закатились под верхние веки.
Начальник стражи ухватил другого, а его воины переворачивали остальных, пока Олаф не обронил:
– Уже не скажут.
– Неужто всех?..
– Похоже.
Начальник стражи зло повернулся к Владимиру. Олаф развел руками:"
"– Предупреждать надо. Мы бы попросили остаться, чайку бы, слово за слово, мордой по столу…
Челядь пыталась убрать трупы, но начальник стражи велел не трогать до прибытия Вепря. Тот прибежал разъяренный, всклокоченный, в полном вооружении, свирепый и готовый к бою.
Владимир с трудом выдержал его злой взгляд. Вепрь и раньше ему не очень-то доверял, выпрямился, превозмогая боль в правой руке. Вепрь долго и люто смотрел на Владимира, перевел горящий взор на Олафа. Тот сразу перестал улыбаться, выпрямился.
– Что на этот раз? – потребовал Вепрь.
– Да вот эти люди… – начал объяснять Владимир, но его прервал властный голос:
– Погоди, этериот. Здесь слишком много ушей. Иные укоротить бы…
Толпа распахивалась перед Терибулом, как шелковый занавес. Одни попятились, другие спрятались за спины, а третьи исчезли вовсе. Терибул бросил из уголка рта:
– Вепрь, займись тут. А я поговорю с этериотами.
Втроем прошли в покои Терибула на поверх ниже. В коридорах уже было полно стражи, блестели доспехи, железо звякало, грубые голоса, как конский топот, прорезались сквозь женские испуганные вскрики. Перед ними расступались, как вспуганные куры, даже ветераны. Владимир ловил на себе удивленно-уважительные взоры.
Закрыв за собой дверь, Терибул кивком отослал слуг, повернулся к этериотам. Глаза его были острые, как два стилета.
– Что они сказали?
Владимир развел руками, а Олаф браво ответил:
– За нас говорили мечи.
Терибул поморщился:
– Кто их первым увидел?
– Я, – ответил Владимир.
– Что они говорили?
– Они бросились молча, – ответил Владимир честно. – Да и потом… больше хрюкали. Иногда – мычали.
Терибул смотрел пристально, будто хотел впиться во внутренности, выгрызть упрятанное глубоко. В лице проступила затаенная жестокость. Владимир чувствовал смертельный холод. Если обмолвиться, что один выругался на росском языке, то это может быть смертным приговором ему и даже Олафу.
– А ты, – спросил Терибул у довольного викинга, – что слышал ты?
Олаф метнул быстрый взор на Владимира. Тот затаил дыхание – викинг мог услышать, – но Олаф показал красивые зубы в чистой открытой усмешке:
– Мой друг поразил четверых!.. Я успел только одного. Да и то… без крови.
Терибул поморщился:
– Сломал спину. Тоже подох раньше, чем успели спросить. Вы чересчур сильны, варвары! И бесхитростны, как младенцы.