Медведко подбросило под горло, застыл на полусогнутых, страшный, и стало видно, как непривычно ему стоять на задних лапах, как хочется опуститься на все четыре, как страшно среди беснующихся зверей на задних лапах, что визжат, кудахчут, стрекочут – такие непонятные и страшные, а под горло больно давит страшное, опасное…
– Кормили? – спросил Владимир.
– Только сырое мясо жреть! – ответил староста словоохотливо. – Да и то на четырех только. Ты, княже, взгляни на его ладони! Мозоль в три пальца. У него и пальцы почти не сгинаются. Это ж не наполовину медведь, а целиком, взаправдашний! Только что личина людская.
– Говорить может?
– Ни в какую, – мотнул головой староста. – Только реветь! Да и с кем бы говорил в лесу? Звериную речь разумеет, а человечью забыл… То исть она ему и не была дадена за ненадобностью. Заместо ее получил зверячью. Это ж только в сказках Ивашко и людскую речь знает, и звериной владеет! А на самом деле: или – или.
– То-то и оно, – вздохнул Владимир.
Он чувствовал странную пустоту, словно его не просто обокрали, а даже из души вынули и растоптали что-то очень ценное. Медведко рванулся вперед, волоча чуть расслабившихся мужиков. Дружинники выставили копья. Медведко по-медвежьи ударил передними лапами. Двое копий разлетелись в щепы. До князя было рукой подать, но Медведко остановился сам, а тут опомнившиеся мужики налегли на цепи. Медведко повис, растянутый в стороны, неспособный шевельнуться.
– Это подарок тебе, княже! – провозгласил староста."
"– Благодарствую, – ответил Владимир сухо. Он кивнул Кременю: – Ловцов этого зверя наградить! Буде у них просьбы какие – исполнить. Если, конечно, не такие дикие, как этот…
Мужики довольно закричали. К Владимиру приблизился Тавр, глаза не отрывались от лесного человека.
– А с этим что?
– Да примет смерть, – ответил Владимир быстро.
Тавр удивился:
– Зачем? Посадим в клетку, будем другим князьям показывать!
– Нет, – сказал Владимир решительно. – Это ж человек… Он был человеком, рожден был человеком. А теперь это зверь. Пусть никто не видит, что человек может быть таким зверем. Это страшно… Страшно мне, Тавр… Пусть зарубят втихую и зароют на заднем дворе.
Когда Медведко утащили на цепях, Владимир тихо спросил:
– Думаешь, он сын медведя и простой бабы?
Тавр цинично усмехнулся:
– Я верю, что где-то бывают чудеса. Но только не в нашем дворе. Сколько мужики ни тешат плоть с молодыми кобылками, овечками да козами, но те несут только от своих. Баба понесет только от мужика, так уж повелел Сварог. И верно, а то бы великое смешение и непотребство настало на земле…
Владимир с великим облегчением перевел дух:
– И я так думаю.
Тавр искоса смотрел на князя:
– Тебя что-то тревожит.
– Очень, – признался Владимир.