В Книге ХIV "Кодекса Крови" Чарльз Шен дю Лимузен становится жертвой собственных достижений, когда его семья оказывается под угрозой. Жером, его сын-джентльмен, вынужден использовать кровную магию для защиты и самовыражения, превращаясь в хладнокровного убийцу. В центре внимания — драматичная схватка между традицией и изоляцией в мире черной магии, где каждый шаг может быть последним....
Паук уже хотел было вернуться к работе, но что-то его беспокоило в этой точке.
Командир припомнил, что такого цвета точкой на карте ещё обозначались тени, как та же Аргайл, телохранительница Светланы Подорожниковой, невесты графа. Тень «на пенсии» никто не видел, но на карте она отображалась благодаря считыванию эмоций и намерений.
«Может, к Агафье очередная ученица пожаловала?» — размышлял Паук, но тогда защита должна была сработать на чужого. Это же явно свой.
Точка добралась до форта и двинулась в сторону кухни.
«Ну точно эрг!» — успокоился командир. Те любили поесть в любое время дня и ночи. Марта для таких специально готовила и оставляла перекусы.
Паук вернулся к документам, вчитываясь в очередное личное дело. Прошло не менее получаса, когда в форте сработал сигнал тревоги.
'Сглазил! — в сердцах выругался командир, а когда он увидел, где чернотой наливается точка опасности, то и вовсе пропустил удар сердца.
«Граф, ваша спальня, Тэймэй в опасности! — крикнул он по кровной связи, повторяя почти то же самое по системе оповещения.
* * *Джованни стоило приложить ладонь к груди и потянуться к жизненной силе девицы, как он тут же получил самый натуральный пинок. Вот только пинались не в груди, а ниже.
Стянув простыни, маг смерти выругался. Княгиня Инари была беременна, причём на довольно приличном сроке. Оставалось загадкой, как он раньше этого не заметил в полумраке комнаты.
«Твою мать!» — выругался Джованни. Хотелось уже не просто есть, а жрать. Но уж кого-кого, а беременных он больше выпивать не станет, даже если придётся подыхать.
«Хотя почему двух? Трёх, если считать и меня», — подумал Джованни, пытаясь убрать ладонь с груди азиатки. Но ладонь будто намертво приросла к ней. В глазах уже мелькали белые точки от голода, а в ушах шумело. Но шум притих, стоило ему услышать детский настороженный голосок:
«Ты голоден?»
«Да, — не стал лукавить Джованни, — но вас с мамой я не трону».
«Почему?»
«Потому что, когда я сам был таким, как ты, я, не желая того, выпил собственную мать».
«А отец?»
«А отца убили, когда тот попытался уничтожить убийцу своей ненаглядной жены», — неизвестно почему честно ответил Джованни этому малышу.
«Ты совсем один?»
«У меня есть три брата, которые спасли меня. Теперь я спасаю их».
«Правильно.
