Автор
В Колечке с бирюзой читатель погружается в мир отчаяния и жестокости, где боль становится необъятной и запертой в стене тьмы. Сцены физического насилия и отчаянного страдания переплетаются с глубинными умственными муками, создавая атмосферу жестокого пленения, где все кажется конечным....
— Ради Бога, уволь меня от таких подробностей! Твоей женой я стану лишь через две недели, тогда поговорим об этом более подробно!
— Какая муха тебя укусила, Наташа? Я ведь люблю тебя, и желание мое естественно. — Он вновь попытался обнять ее, но Наташа отвела его руки и, застегнув блузку и куртку, включила в салоне свет.
— Поехали, я спешу.
— К Карташову своему драгоценному спешишь? — спросил Петр почти спокойно, поворачивая рулевое колесо. Но на щеке вздрогнула и забилась шальная жилка. Наташа вспомнила: точно так же она подергивалась, когда Петр давал отпор своим родителям на той памятной вечеринке.
— К твоему сведению, этот драгоценный Карташов на днях чуть не умер. И пока я работаю в госпитале, я буду отвечать за его жизнь и здоровье.
— Клянусь, что с завтрашнего дня за это будет отвечать кто-нибудь другой, — мрачно произнес Петр. — А то ишь чего удумали! Где это видано, чтобы молодая девка за молодым мужиком доглядывала?
— Петр, не сходи с ума! — вскрикнула Наташа. — Я не твоя собственность, и не смей распоряжаться мной! Не лезь в мои дела, пожалуйста! Иначе завтра же наших заявлений в сельсовете не будет!
Петр яростно сплюнул в открытое окно:
— Видно, ловчее меня оказался офицерик? Поделись, чем он успел тебя приворожить!
Он резко повернул руль, и машина, рыкнув от натуги и подмяв росший на обочине кустарник, вкатилась на дорожную насыпь.
Сжавшись в комок в углу сиденья, Наташа чуть не плакала от обиды: выходит, не такой уж уступчивый и покладистый ее суженый и своего точно не упустит и никому не уступит. И ее определенно тоже считает своей собственностью. Но посмотрим, мстительно подумала она, мало ли что произошло.
Машина остановилась у ворот госпиталя. Наташа молча подхватила сумку с бабушкиными гостинцами и открыла дверцу. Петр тоже не проронил ни слова, но столько тоски и боли было в его недавно счастливых глазах, что она не выдержала, обхватила его голову руками и крепко поцеловала в губы.
— Прости, если обидел ненароком. Сама решай, как поступить. В выходные я постараюсь закончить с баней, а потом заберу тебя хотя бы на день и обновим ее перед свадьбой, не возражаешь?
— Не возражаю, — не стала спорить Наташа. Впереди еще несколько дней, и заранее лучше не загадывать.
