Офицер выдвинул троих солдат на сто метров вперед для разведки прохода, позволяя колонне подтянуться отстающим. Солдаты скрывались за валуном, прячашься среди камней и скал, когда Беркут кричит по-немецки, ожидая ответа дозорных. Вокруг царит тишина, развеиваемая лишь шелестом ветра между камнями....
А в таком деле каждая пара рук на счету. Он и так уводил половину группы.
— Смотри, капитан, виселица Отшельника!
— Где? — встрепенулся Беркут. — Где ты ее видишь?
Арзамасцев молча указал пальцем на купол церкви, видневшийся внизу между вершинами деревьев. Путь их пролегал по гребню лесистой возвышенности и, задумавшись, Андрей совершенно забыл, что село, которое открывалось им в долине, — Сауличи.
— Где-то там она, недалеко от церкви, — подтвердил Крамарчук, чтобы не заставлять Беркута лишний раз всматриваться в мутную даль предвечерья.
— Это позор наш, что она все еще стоит там, — проговорил шедший вслед за Беркутом Владислав Мазовецкий. — Нужно было сжечь ее еще раз.
— Позорно уже то, что немцы все еще на этой земле, — мрачно заметил Беркут. — А виселица… виселица — дело мастеровое: сто раз сожжем, сто раз отстроят.
Крамарчук не должен был идти с ними. Беркут ясно объявил, что вместе с ним выступают Арзамасцев, Корбач, Ягодзинская и Мазовецкий.
«Центр не дал ""добро""! Какое ""трогательное"" объяснение! — возмутился Андрей по поводу собственной успокоенности. — Пересекать линию фронта без последнего, единственного оставшегося в живых бойца своего гарнизона! Какая дичайшая несправедливость! Все равно, что бросить раненого товарища на нейтральной полосе.
Впрочем, сцены прощания с Крамарчуком он тоже не устраивал. Не хотел придавать своему отлету особого значения, как будто уходил на очередное задание. Тем более что был убежден: через пару недель его высадят в этих же краях. С рацией и несколькими подготовленными бойцами. Перебрасывать на другие участки просто неразумно: ему хорошо знакомы эти места, знакомы условия борьбы.
Утвердившись в этой мысли, Беркут почувствовал себя несколько увереннее. Получалось, что он все же не бросает Крамарчука, своего последнего бойца, на произвол судьбы, не предает его.
