Офицер выдвинул троих солдат на сто метров вперед для разведки прохода, позволяя колонне подтянуться отстающим. Солдаты скрывались за валуном, прячашься среди камней и скал, когда Беркут кричит по-немецки, ожидая ответа дозорных. Вокруг царит тишина, развеиваемая лишь шелестом ветра между камнями....
— Оставить машину — и в цепь! Нас атакуют партизаны.
— Но нас всего двое и через час мы должны прибыть…
— Прекратить разговоры! — взмахнул Беркут пистолетом, уже стоя у радиатора. Время было выиграно: немцы подпустили их к себе. Краем глаза капитан видел, что, перескакивая через извивающиеся вдоль дороги небольшие овраги, приближается с автоматом наперевес поручик Мазовецкий. — Слушай приказ! Оставить машину — и бегом туда, к подводе. Нас атакуют партизаны-кавалеристы.
Фельдфебель с ужасом, в полном оцепенении, проследил, как, не проронив ни слова, второй офицер сбросил водителя с подножки, выстрелил в него в упор, а еще через секунду оказался за рулем.
Подогнав машину поближе к склону, Беркут и Мазовецкий бросились на помощь своим и, заставив залечь последних шестерых кавалеристов, которые, уже без лошадей, пытались приблизиться к перевалу, дали бойцам возможность отойти. Вся группа уже бежала к машине, лишь Ягодзинская как ни в чем не бывало хлопотала возле лошади, стараясь перевязать ей какой-то тряпицей раненное ухо.
— К машине, Анна, к машине! — почти силой оттащил ее от подводы капитан. — Нужно уходить, пока кавалеристы не вздумали еще раз подняться в атаку.
— Ее вообще нельзя было запрягать! — возмущенно объяснила девушка, подгоняемая Беркутом. — Она ждет жеребенка.
— До какой жестокости доходят иногда люди! — полушутя-полусерьезно заметил Андрей, наблюдая, как Корбач, занявший место водителя, осторожно разворачивает машину.
"Словно испугавшись, что уедут без нее, Анна бросилась к заднему борту. Мазовецкий и Арзамасцев подхватили ее за руки. Капитан тоже подбежал, стараясь подсадить девушку. В то же мгновение прогремел выстрел, и пуля, чуть не счесав ему щеку, вонзилась в спину девушки. Пригнувшись, Беркут отскочил от борта, изо всей силы метнул единственную оставшуюся у него гранату и только тогда вновь подхватил враз отяжелевшее тело Анны и все же помог поднять его на борт.
— Будь я проклят! — покаянно восклицал Крамарчук, зажимая рукой кровоточащую дыру в куртке на спине у девушки. — Это все моя цыганская страсть к лошадям, будь я проклят!
— Хватит причитать! — осадил его Беркут. — Веди огонь.
И, уже вскочив на подножку, сумел снять с вершины чудом вскарабкавшегося на нее кавалериста, очевидно, пытавшегося обойти их.
