Офицер выдвинул троих солдат на сто метров вперед для разведки прохода, позволяя колонне подтянуться отстающим. Солдаты скрывались за валуном, прячашься среди камней и скал, когда Беркут кричит по-немецки, ожидая ответа дозорных. Вокруг царит тишина, развеиваемая лишь шелестом ветра между камнями....
— Где сержант?!
— Жив, жив! — еще издали успокоил его разведчик. — Остался в деревне. Решил понаблюдать. Нам приказал возвращаться. Есть разговор, товарищ капитан, — покосился на тоже подхватившихся Горелого и Копаня.
— Свободны, — тотчас же отпустил обоих Беркут. И жестом пригласил разведчиков зайти в землянку, где на небольшом треугольном столике еще лежала карта, над которой они мудрили.
— Когда мы пришли на явочную квартиру, там нас ждала записка Смаржевского, переданная Яном, мальчишкой-связным Томаша Смаржевского, — доложил Корбач.
«У меня находится русский летчик. Из сбитого бомбардировщика. Просит встречи с Беркутом, — вслух прочел капитан. — Говорит, что это очень важно. Долго оставаться у меня летчику опасно. Жду ответа. Леон».
* * *Беркут передал записку младшему лейтенанту и ожидающе посмотрел на Корбача и Гаёнка. Оба они были с ног до головы в грязи и хвое, выглядели уставшими и вообще смахивали на людей, которым пришлось пробираться ползком через весь Черный лес.
— Так почему не явился Крамарчук? Он что, сам решил побывать у Леона-Смаржевского?
— Что-то ему не нравится в этой истории, — объяснил Гаёнок. — Мы с ним вместе ходили в соседнюю Христиновку. Корбач тем временем наблюдал за домом Смаржевского. Так вот, в Христиновке сержант расспрашивал кое-кого из знакомых ему людей. Они тоже слышали о летчике. Но бросилось в глаза, что слишком уж открыто и доверчиво он рассказывал о себе в некоторых домах.
— А еще странно, что он сумел выйти на Смаржевского, — задумчиво добавил Беркут. — Кто его мог навести на этот дом?
— На поляка? Когда мы были в Христиновке, туда нагрянули немцы. Вели себя корректно. Обошлось без облавы, без арестов и грабежа. Но заходили чуть ли не в каждый двор. Осматривали, спрашивали, не слышал ли кто-нибудь о русском летчике, выбросившемся на парашюте с подбитого самолета.
"— Его могли сбить намного западнее. Теперь летчик пробирается к линии фронта. О Беркуте от кого-то услышал. Всякое может быть. Горячиться не надо.
