В землянке потолок: деревянные балки, паутина. Открываешь глаза - котел с жужжащей изнутри птицей. Атмосфера дикой выживальщицкой дружины на орочьей кухне, где каждое слово и каждый шепот может стоить жизни.
Там, где секунду назад была живая тварь, оставались лишь аккуратно разделанные куски мяса, сложенные в правильном порядке.
— Мелкие кусочки для жарки, — сухо комментировала я, наблюдая за работой ножей. — Крупные — для тушения. А это пойдёт на фарш.
И тут же часть ножей принялись рубить паучье мясо на мелкие кубики, другие клинки нарезали мясо длинными полосками, а самые маленькие ножи превращали часть добычи в однородный фарш.
Я краем глаза видела лица орков, прижавшихся к центру защитного купола. Их глаза были широко раскрыты от изумления, а в выражении лиц читалось нечто близкое к религиозному трепету.
Камнерук благоговейно шептал что-то на орочьем языке — молитву или заклинание. Торон стоял с открытым ртом, не в силах поверить увиденному. Даже суровый Острозуб смотрел на меня с выражением глубочайшего почтения.
Но сильнее всего меня поразил взгляд Адриана.
— Невероятно, — прошептал он, не отрывая взгляда от танцующих клинков. — Я никогда не видел ничего подобного. Это же совершенная гармония разрушения и созидания одновременно.
За какие-то пятнадцать минут от грозной армии пауков не осталось ничего, кроме аккуратно разложенных кусков мяса и стопок очищенных панцирей.
Оружие медленно опустилось на землю рядом с изумлёнными орками. Клинки были идеально чистыми — ни капли крови, ни малейшего следа грязи. Они выглядели так, словно только что вышли из оружейной мастерской.
Я осмотрела результаты своей работы с удовлетворением повара, который только что разделал особенно удачную тушу:
— Отличное качества мяса, — объявила я орочьей группе, которая всё ещё стояла в оцепенении.
Адриан медленно опустил руки, и защитный купол исчез. Магистр подошёл ко мне, его лицо выражало смесь восхищения и лёгкого страха:
— Эмма, — тихо сказал он, — то, что ты только что сделала… это было…
— Приготовила для нас ужин, — просто ответила я, хотя внутри всё дрожало от магического истощения.
