Тихая суббота летнего дня в маленьком городке тишина раздирается только шепотом радиовещания. Тамара сидит, привязанная к реальности яичницей и одиночеством, пока мама мягко выправляет ее волосы отцовским искусством. Пауза после музыки как будто заставляет мир остановиться на мгновение....
А режиссер звонит, просит прилететь хотя бы на день. У него выпуск спектакля, он работает по двенадцать часов… Но если она полетит в этот чудесный, теплый и светлый город — все, ей конец! А если не полетит?
Надо что-то делать с этой безумной Лялькиной историей. И дело даже не в том, что скандал неминуем. Но, в конце концов, взрослый человек калечит жизнь ребенка. Господи, какое счастье, что у нее мальчики. Какие проблемы? Задачи по астрономии у Сашки… Гришку же надо только вытаскивать из книг, читает по ночам, с фонариком под одеялом… Иногда дерутся.
Наконец решила позвонить Лялькиному возлюбленному. Позвонила днем, после двух, в день, когда у Милки вечерний прием. Он страшно обрадовался, сразу же пригласил в гости, благо недалеко идти. Женя сказала, что в гости — в следующий раз, а сейчас надо встретиться не дома, а где-нибудь в нейтральном месте.
Встретились возле кинотеатра «Художественный», он предложил зайти в «Прагу», в кафе.
— У тебя что-то стряслось, Женя? Вид взъерошенный какой-то, — дружелюбно спросил художник, и Женя вспомнила, что он всегда очень хорошо себя вел по отношению к родне.
— Извини, разговор неприятный. Я по поводу твоей любовницы, — резко начала Женя, потому что боялась растерять запал негодования по поводу всей этой гадкой истории.
Он долго молчал. Крепко молчал. Мелкие желваки ходили под тонкой кожей. Оказалось, что не был он таким уж красивым, как представлялся прежде. А может, с годами полинял…
— Женя, я взрослый человек, ты мне не мама и не бабушка… Скажи, почему я должен тебе отчитываться?
— А потому, Аркадий, — взорвалась Женя, — что за все поступки мы в конце концов сами отвечаем. И если ты взрослый человек, то тоже должен отвечать за свои ситуации…
Он сделал большой глоток из маленькой кофейной чашки.
— Скажи, Жень, тебя кто-нибудь прислал или у тебя приступ нравственной самодеятельности?
— Ну что ты несешь? Кто меня мог прислать? Твоя жена? Лялькины родители? Сама Лялька? Ну конечно, это самодеятельность. Нравственная, как ты говоришь. Эта дура Лялька все мне рассказала. Конечно, мне приятнее было бы этого не знать… Но поскольку я знаю, я боюсь. И за нее, и за тебя… Вот и все.
