Никто ничего сначала не понял. Женщины дерутся: Валентина вырывается, а Ольга ее держит, плачет, да еще умудряется ногой лягать:
– Сволочь! Гнида! Воровка! Получай! Убить тебя мало!
Шуму было! Прибежал начальник, заодно с ним врачи двух бригад, водители, охранники. Разнимают женщин, растаскивают в стороны. Ольга в Валентину как клещами вцепилась, не отодрать. Наконец растащили. Оля стала горячо объяснять, из-за чего сыр-бор.
Мне стало грустно-грустно. Вроде бы справедливость восторжествовала, облегчение надо испытывать, а у меня тяжелая пустая грусть.
Наверное, когда человеку в суде оправдательный приговор выносят, он подобное чувствует: усталость и печаль.
Не стала дослушивать Олю, вернулась в диспетчерский зал. Мигала лампочка, шел вызов, я его приняла. На уроке физкультуры девочка вывихнула ногу…
Сейчас у нас старшим диспетчером Ольга.
Заявления на Валентину в милицию мы подавать отказались, у нее двое детей. Бог накажет, а мы грех не возьмем в тюрьму сажать. Уволилась она по собственному желанию.
Ольга мне ставит только дневные и ночные дежурства. Никто не возмущается, считают это как бы компенсацией морального ущерба. А по утрам я в одном офисе убираю. Хорошая прибавка в наш с Лешей бюджет.
Трусы доярки
Это было давно.
Намедни достала фотографии той поры и пришла в замешательство. Попросила близких скорбным тоном завещания:
– Показывать только после моей смерти! Пожалуйста! Сравнение шокирующее. Я в двадцать шесть и я нынешняя – как свежий персик и сухофрукт.
А ведь и тогда, два десятка лет назад, мы думали, что стремительно стареем, тридцатилетний рубеж воспринимался как ворота в старушечью обитель.
Несмотря на «преклонный возраст», моя ближайшая и любимая подруга Надя никак не могла выбрать достойного спутника жизни. У меня уже давно были муж, двое детей, а Надя все еще пребывала в состоянии поиска и отбора.
Лицо и фигура Надежды были на пять с плюсом, поэтому претенденты и воздыхатели не переводились.
Но у каждого Надя обязательно находила какой-нибудь мелкий брак, который через месяц превращался в роковой недостаток. У одного уши странно развернуты, у другого челюсть как у бегемота, третий, когда смеется, противно хрюкает, четвертый грызет ногти, пятый шепелявит, шестой косолапит… и так далее.
Я пыталась внушить Надежде очевидную мысль: дело не в молодых людях (кто не лишен недостатков?), а в ней самой, в микроскоп рассматривающей воздыхателей.
