И сразу он заговорил на «ты»:
– Я тебе дам много-много конфеток!
– Это – лишнее, – ответила я. – Ни деньги, ни подарки нам не нужны. Главное, чтобы щенок рос в хороших условиях.
– Щенок? Это ребенок, что ли? У тебя есть дети?
Понимая, что с этим человеком говорить не следует, я все-таки невольно ответила на вопрос:
– Есть, сын и дочь.
– Мы так не договаривались! – сказал он совершенно другим, обиженным тоном. – Дети ни к чему! Предупреждать надо! – И бросил трубку.
Телефон звонил беспрерывно. Происходило что-то неправильное, вместо щенка активно интересовались моей персоной и желали немедленно увидеться.
И вначале я не придала этому значения, потому что очень переживала предстоящую разлуку с нашей любимицей и боялась, что она попадет к плохим людям, что мой выбор будет ошибочным. Я талдычила про любовь к собакам, а мне навязывали совсем другие отношения.
Выслушала признание какого-то юноши, явно зачитанное по бумажке. Он, видите ли, плохо сходится с людьми, особенно с девушками, последних даже боится, а с моей помощью надеется преодолеть свои комплексы.
– То есть с помощью маленького пуделя? – уточнила я.
«Стеснительный» юноша даже хрюкнул от восторга:
– О! Вы так смело говорите! Не каждый так самокритичен, то есть, ой! Извините! Маленький пудель! Это чудно и нежно!
– Прекрасная порода! – подтвердила я. – Нежности, игривости хоть отбавляй. А вы умеете ухаживать за животными? Когда-нибудь воспитывали собаку?
– Это так важно? – удивился и запаниковал он.
– У меня есть овчарка.
– И еще хотите пуделя? Думаете, они сойдутся? Какой пол и возраст овчарки?
– Три года. Кобель.
– Но молодой человек! Ваша овчарка просто задавит нашу малышку, а когда Мила подрастет, кобель станет к ней приставать.
– Приставать? – переспросил он. – Мила?
– Нашу зовут Мила. Конечно, дело хозяев давать кличку. Но Мила ей очень подходит. Как в рекламе – милая Мила.
– В рекламе?
Он повторял как попугай, и я вежливо отказала.
Звонившие мужчины спрашивали, какие «у маленькой девочки» глазки и объем талии.
Я честно описывала экстерьер Милы и возможную высоту в холке, когда вырастет. Я им про Фому, они мне про Ерему. Меня принимали за умалишенную и бросали трубку. Но и нам не сладострастники, а хорошие руки были нужны! Театр абсурда!
Особенно возмутил меня звонок блюстителя нравственности.
– Сука! – прошипел стариковский голос.
– Да, – подтвердила я. – Но нам больше нравится слово «девочка».
