У меня из кошелька тысячу рублей – аванс – вытащили. У другой сотрудницы – конверт, в котором три тысячи находилось. Она накопила, чтобы долг отдать. Тут все и припомнилось. Краж набралось в общей сложности почти два десятка. Может, и лишнее приписали – все до кучи.
Работаем мы в три смены, всего четырнадцать человек. Из-за отпусков, больничных, да и попросту подмен в смене коллектив не постоянный. Получается, все – подозреваемые, плюс дежурные медики, водители. Обстановка сложилась – хуже не придумаешь. Точно завелось у нас что-то гадкое и отвратительное.
Так, впрочем, и было. Милицию даже вызвали. Пришел лейтенант, протокола не завел, сказал, что дело тухлое – мелкого воришку в большом коллективе искать. Посоветовал внимательнее следить за своими вещами. Начальник станции тоже руками развел, у него забот полон рот, только воровства не хватало. Усилил контроль за лекарственными препаратами.
И вот сегодня я заметила неладное: взгляды косые, перешептывания. Коллега обедать уходила, посмотрела на меня зло, сумочку свою демонстративно схватила и ушла.
Мне нехорошо стало, но все-таки допустить не могла, что меня подозревают.
В обеденный перерыв поделилась с подругой Олей:
– Глупость, конечно, но мне кажется, что все…
Ольга перебила меня и воскликнула:
– Я не верю! Не верю! Не верю! Я им прямо сказала – Зоя кристально честный человек! Она, то есть ты, никогда на чужое на позарится, сама последнюю рубашку отдаст!
– Но почему? – пробормотала я. – Почему они так думают?
Оказалось, старший диспетчер подняла старые графики дежурств, сравнила даты пропаж с повторяющимися фамилиями.
В итоге получилось, что все кражи попадали на мое дежурство.
– Но ведь и у меня деньги пропали! – слабо сопротивлялась я.
– Говорят, ты для отвода глаз сочинила.
Ольга меня утешала, но я не слушала, словно бомба в голове разорвалась и свет померк."
"Пятнадцать лет на станции работаю. Пришла, когда сыну было три годика, а сейчас он – студент. И таких, как я, ветеранов, немало. Бок о бок прожили, детей подняли, всякие реорганизации, сокращения-расширения, невыплату зарплаты – многое вместе прошли.
Муж умер – хоронила на деньги, которые на станции собрали, потому что накоплений не было. Сама никому в помощи не отказывала, по две смены дежурила, когда просили подменить по семейным обстоятельствам, а народу не хватало. И после стольких лет можно вот так легко и просто оговорить меня? Значит, всегда считали плохим человеком?
От шока я почти сознание потеряла.
