За моим гардеробом следил, отказывался себе новые джинсы купить, если у меня пальто прохудилось. Знает сынок, что я к одежде строго отношусь. Если плохо одета, прямо болею. И сейчас у меня белье штопаное-перештопаное (кто его видит?), а за платье не стыдно.
Часто думаю: как бы муж порадовался, если бы сегодня сыночка увидел! Школу закончил без троек, в институт поступил, да и вообще – опора моя, надежда и радость.
И вот теперь сказать сыну, что мать воровкой считают? Язык не поворачивается, горло пересыхает. Да еще Славик, школьный друг, – тоже мальчишка и посторонний человек.
Леше перед ним стыдно будет.
Но они все-таки вытащили из меня правду, чуть не под пытками, слово за словом.
– Сволочи! – возмутился Леша. – Как они могли на тебя подумать? Я завтра пойду к тебе на работу и в лицо скажу, какие они подлецы!
– Что ты! – испугалась я. – Никуда ходить не надо! Я тебе запрещаю, слышишь?
– Да, – поддержал меня Славик, – это – не метод. Эмоции – не факты!
– Факты? – развернулся к нему Леша. – Ты, юрист, соображай, где взять факты!
«Юрист» три месяца назад поступил на первый курс университета.
Мальчишки! Втравила детей в грязную историю!
Кое-как выпроводила их: опоздаете на раздачу газет, утро вечера мудренее, больше рыдать не буду, обо мне не волнуйтесь, выпью снотворное и лягу спать.
После таблеток или нервного стресса утром долго не могла встать с постели. Леша в институт отправился, а я уговаривала себя подняться. Все болело, сил не было, жить не хотелось. Хорошо, хоть смена с двух дня была.
Собрала волю в кулак и поплелась на работу."
"До начала дежурства заглянула к Валентине – старшему диспетчеру. Она работает у нас меньше года, но все ее любят. Шумная, активная, перед начальством за нас ответчица, не отступится, пока своего не добьется. Благодаря ее настырности комнату отдыха и кухоньку оборудовали, микроволновую печь купили, теперь не всухомятку обедаем. Вале тридцать пять, но она уже настоящая мать-командирша, за ее спиной всем покойно.
Не знала, с чего разговор начать.
Но Валя догадалась:
– Сообщили? Лично я, Зоя, против тебя ничего не имею. Ты – ветеран, и авторитетом пользовалась, и выговоров не имела…
Я с ужасом поняла, что говорит она в прошедшем времени!
– Было, не было, нам тут следствие некогда разводить, да и милиция отказалась, – продолжала Валя. – Сама пойми! Коллектив лихорадит, на работе отражается. То адрес вызова перепутают, то детскую реанимацию к умирающей старухе отправят. И винить народ трудно.
