Автор
Полетевший фургон буквально погнался за ними по кочковатым дорогам Южной Осетии. Водитель, выкрикивая оскорбления на русском и грузинском языках, бросил машину из-за колеса. Лежать на капоте было на удивление комфортно — жалюзи «Вектры» оказались отличной опорой. Здесь Миша устроился, цепляясь за край седана, готовый в любой момент взлететь и спастись бегством....
— Хороший вопрос, только кто меня пустит на базу? После окончания съемочного процесса, когда я буду не человек с бумажкой от министра, а обычная букашка?.. А главное, как я вас там найду?
— Что же ты, блин, занудный-то какой, а? Позвонишь.
— На деревню дедушке?
— Нет, мне на телефон!
С ума сойти, подумал Миша, надо же, какое счастье: сам признался, что у него есть телефон! Хуже Диксона, ей-богу. Из того информацию тянули по слову, а из этого — клещами рвать надо, и клещи быстро погнутся."
"А собственно, он и должен быть в сто раз хуже Диксона.
— Номер?..
— Блин, вот что ты за человек, а? Как же вы, гражданские, задолбали. Пиши номер, позвонишь, спросишь Петра Иваныча…
Особисты давно ускрипели на своем несуразном «уазике», а Миша все стоял у ворот, прикидывая, что бы это значило.
Рыбу-то он действительно любил.
* * *Военные не говорят «последний», говорят «крайний» — примета такая. Миша не был особо суеверен, но кое-какие армейские традиции считал разумными. Вот и у него настал крайний съемочный день.
Группа быстро привыкла к тому, что от площадки «наверху», в южном лагере, можно доплюнуть до границы — и не впечатлялась на этот счет. Ну, посмеялись над грузинами, когда те прыгали у себя за шлагбаумом, увидев приближающиеся танки, — и забыли.
Миша тоже привык, что граница рядом, — да и фиг с ней. Здесь никто не напрягался по этому поводу. От разбитой казармы триста метров вниз по холму до нейтральной полосы, за ней — грузинские наблюдательные посты. «Нейтралка» не обозначена никак, просто чистое поле.
Навести на определенные размышления могло разве что предполье южного лагеря. Поверху, у самой казармы, была линия окопов, а уходящий вниз склон огорожен колючей проволокой, на которой через каждые сто пятьдесят метров, четко по уставу, висела табличка «МИНЫ» на трех языках: грузинском, осетинском и русском… Миша там покрутился, сообразил, что никто из группы на предполье не полезет в принципе — нечего тут делать, — и успокоился.
Когда все случилось, Миша был в городе — мало съемки закончить, теперь надо с кучей народу успеть попрощаться, «закрыть» подвисшие вопросы, ну и вообще поговорить напоследок.
