Осенью 1930 года я прохожу по холодным коридорам Бутырской тюрьмы, где все молчит как в могильном гробу. Длинные потолки из кирпича и тяжелые шаги эхом разносятся вокруг. Безвыходность и тоска навевают думать о том, что ждет людей здесь, под церковью смерти.
А тут у нее за год вырисовывались только пятерки. До итоговых результатов еще не меньше месяца, но учеба у нее уже выровнялась, неожиданностей быть не должно.
Когда же вечером в дверь постучалась Люда, я и вовсе хотел занести этот день в самый лучший день в этом году. Вот только на той лица не было. Бледная, с трясущимися руками и растерянным взглядом.
«Неужели экзамен провалила?» мелькнула у меня первая мысль.
Девушка, как меня увидела, тут же кинулась на шею и расплакалась мне в грудь. Успокаивал ее как мог, гладил по голове, шептал ласковые слова.
— Сережа, я… я беременна.
Глава 14
Апрель — май 1931 года
Люде нездоровилось. Началось больше месяца назад. Боли в низу живота она восприняла за надвигающиеся месячные. Но с чего бы им начаться, если они прошли лишь недавно? Это насторожило ее. Поход к врачу ничего не дал. Принимавшая ее женщина лишь руками развела, сказав, что девушка совершенно здорова.
После боли сами собой ушли, позволив Люде успокоиться.
Тут еще и сам Сергей попал в больницу, заставив Люду сильно понервничать. Когда ей сказали, что с ним все будет хорошо, она облегченно выдохнула. Но непонятное состояние собственного организма напрягало.
— Милая, да ты беременна.
Мир тогда для Люды перевернулся. Она беременна? У них с Сережей будет ребенок? Казалось бы — хорошая новость, но как на нее отреагирует парень? А вдруг он испугается и снова отвергнет Люду? Посчитает, будто она могла ему изменить? Да он даже предложение ей еще не сделал! Как он вообще видит их отношения?
Куча вопросов, которые вызывали настоящую панику.
Долго запираться Люда не смогла. Да и тяжело ей было держать такую новость в себе.
— А я-то себе напридумывал… — облегченно выдохнул Илья Романович, когда дочь поделилась с ним своим «неожиданным» положением.
