В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
– А твои скрипки правда такие дорогие?"
"– Скрипки Ивана Андреевича Батова? Да, дорогие. Он же был первым российским знаменитым мастером по изготовлению музыкальных инструментов. Он появился на свет под Москвой в семье крепостных графа Шереметева. Изготовлению смычковых инструментов Батов обучался у московского мастера Василия Владимирова. Музыкальный мастер Василий Владимиров считался лучшим в Москве. Его мастерская в Каретном Ряду была не только мастерской, но и школой. Там Батов и освоил тонкости этого мастерства и полюбил его на всю жизнь.
Поздно вечером меня и Сосновского вывели на допрос. Когда нас вели к дому, где располагался штаб этой части, я увидел обер-лейтенант Риттера, который разговаривал с Фридом. Они стояли возле бронетранспортера, и их едва освещали фары грузовика, который с заведенным мотором кого-то ждал. И немец, и диверсант выглядели так, как будто они о чем-то секретничают и не хотят, чтобы их видели за этим занятием.
– Видел эту парочку? – тихо спросил я Сосновского, когда мы прошли мимо бронетранспортера.
– Видел. Ты, Максим, мне только не мешай. Я попробую разыграть эту партию. Черт ее знает, но мне кажется, что может получиться. Уж больно характерный типаж у этого Вильгельма Риттера. Навидался я таких в Берлине в свое время.
Руки нам не связывали, и это было хорошим признаком. Хотя пристрелить нас могли прямо во дворе и с несвязанными руками.
