В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
И вот раздались быстрые уверенные шаги по коридору и в комнату вошел Риттер. Я почему-то сразу подумал, что это он. Обер-лейтенант велел солдатам выйти и за дверью ждать команды.
– Послушайте, обер-лейтенант Риттер! – Сосновский повернул голову и стрельнул взглядом в сторону немецкого офицера. – Речь идет о чести. Вы унижаете честь старшего офицера! Еще раз повторяю вам, что мы с майором прибыли сюда по личному приказу адмирала Канариса. И дело это касается лейтенанта Вальтера Фрида, который на самом деле является русским по имени Василий Федорчук.
– Почему я должен вам верить? – Риттер вскинул брови.
– Да потому, что мы с вами встречались в Берлине. Ну-ка, вспомните тридцать седьмой год, Салон на Ораниенштрассе, 64. Не вы ли были приглашены туда неким влиятельным лицом, хотя по молодости лет не имели на это права? Вы были никем, но вы присутствовали на процедуре награждения великого музыканта Карла Эмиля Пауля Линке «Серебряной медалью почета Берлина»?
– Я имел на это право, – машинально пробормотал Риттер и покраснел.
– А-а, – многозначительно протянул Сосновский. – Конечно. Где вы со своей школой, а где Линке, который был главным дирижером и композитором театра Метрополь. А вы знаете, что этой осенью Линке готовят подарок к семидесятипятилетию? Его изберут почетным гражданином Берлина. Вы хотели бы присутствовать на этом торжественном мероприятии, где соберется вся богема столицы? Или вас туда еще не ввели? Вильгельм Риттер, вы выбираете не тех друзей и покровителей.
– Мы ждем ответа, обер-лейтенант, – добавил я.
– Но Фрид рассказывает мне совсем об ином положении дел… – начал было Риттер. – И он не знает гауптмана Фертига и майора Губера."
"– Он и не должен нас знать. Нас бы не прислали, если бы он знал нас. Это же элементарно, Риттер.
