В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
Они в нашем небе как у себя дома летают. А раз про эти склады диверсанты знают, значит, постараются их уничтожить. Они же в основном подземные хранилища используют. С воздуха их не различить, навести авиацию сложно. Надо с ракетницей оказаться неподалеку, а мы там все перекрыли. Только военные находятся, и никакого местного гражданского населения.
– Ну, что надумали? – подошедший Коган посмотрел на пограничника. – Есть идеи, кроме той, что немцы не смогут подойти к складам и, значит, откажутся от операции по их уничтожению?
– Есть идеи, – согласился пограничник, затягиваясь папиросой так жадно, как будто не курил несколько дней.
– Ладно, – согласился Буторин, – давайте по карте смотреть. Не думаю, что здесь, в округе, есть много путей для скрытного продвижения диверсионных групп к складам. Два человека не справятся, и пять не справятся. Значит, группа должна быть человек десять или пятнадцать минимум. Три пятерки: одна прикрывает со стороны внешнего периметра, если к нам подойдет помощь и придется эту помощь держать некоторое время, связанную боем, чтобы основная группа выполнила задачу. Так, это первое.
– Хорошо расписал, – согласился Коган. – Выйдешь на пенсию, Витя, будешь диверсантов консультировать. Но я предположил бы, что их будет больше. Эти склады, если опустошить их, залить все, что есть в емкостях, в боевую технику, то этой заправки, пожалуй, хватит на целый танковый корпус.
Через час пограничники растворились по лесу незаметно и бесшумно, как они это умеют делать.
