В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
Ну я музыканта нашего и инструменты – в машину. А там автомат и несколько обойм к нему и несколько гранат. Одним словом, я поджег сарай и бросил туда патроны и гранаты. Когда разгорелось, немцев очень отвлекали выстрелы и взрывы. Кто-то, наверное, думал, что партизаны из огня отстреливаются. Труп Риттера найдут потом, но еще долго будут гадать, чей он.
– Как Пашкевич? Хорошо держится?
– Да вроде хорошо, – пожал Сосновский плечами. – С одной стороны, он был в шоке, когда я Риттера убил, а с другой – у него на душе теплеет, когда он задумывается, что его скрипки снова с ним и в безопасности.
– Ладно, с этим понятно, – кивнул я и спросил о другом, что сейчас тоже было важным. – Ты уверен, что Фрид убит?
Михаил глубоко вздохнул, засунул руки поглубже в карманы и чуть поежился, как будто ему стало холодно. То, что он сразу не ответил, было своего рода красноречивым ответом на мой вопрос. Пожалуй, можно было уже и не отвечать. Но Сосновский заговорил:
– Я стрелял в основном по ногам. Два раза выстрелил по три патрона.
– Миша, ты не фантазируй и самобичеванием не занимайся, – усмехнулся я.
– Не знаю, Максим, – тихо ответил Сосновский. – Час назад я был уверен, что убил его, а теперь уверенность почему-то пропала. Ответить на сто процентов точно не могу.
Капитан Мороз отправил один грузовик с раненым диверсантом под охраной в город, а потом подошел к Буторину. Тот раскрыл портсигар и протянул пограничнику.
– Спасибо. – Закурив, Мороз выпустил вверх струю дыма и с задумчивым видом сдвинул на затылок зеленую фуражку.
– Ну, что скажешь? – спросил Буторин. – Твои прогнозы?"
"– Думаю, ко мне прислушаются, – ответил капитан. – Потребность в горючем сейчас просто дикая. Переброска частей идет постоянно, танки жгут горючку, как сумасшедшие. И несмотря на потери в технике, горючего нужно очень много, а подвозить его по дорогам мешают немецкие самолеты.
