В тяжёлой битве дождя и ветра, стену обкатывали хлопья капель, как бы отражаясь в стеклах. Шелестов сидел в кресле, прислушиваясь к пилотской рубке, где мотор гудел и фюзеляж дрожал. Перед ним, над головой Буторина — виднелись его стриженые волосы под ежиком.
– А что, других машин вы тут не видели, не проезжал больше никто на легковой?
– Как же не было, было! – вставил молодой солдат, стоявший рядом со старшиной. – Проезжали тут такие, в новенькой форме, которые пороха не нюхали. Спросили только, откуда и куда мы двигаемся. Да только кто ж на такие вопросы незнакомым лейтенантам в степи на линии фронта отвечает?
– Лейтенант? – насторожился я. – В новенькой форме? Ну-ка, боец, опиши его!
– А что описывать! Молодой такой блондинчик. Видать, таксистом до войны в Москве работал, холеный.
– Или в Харькове, – хмыкнул второй солдат. – Говорок у него южный.
– Сколько их было в машине, куда поехали? – Я чуть ли не за плечо схватил солдата. Он даже опешил и уставился на меня испуганными глазами. – А что, вы их ищете? Странные они какие-то. Трое их в машине было. Лейтенант, тот за рулем. Вон туда, в сторону железки они попылили. Гудок паровозный услышали, дым над лесом из трубы увидели – и в машину, и по газам.
Крикнув бойцам: «Спасибо, хлопцы!», мы уселись в машину, и Сосновский рванул с места «мерседес».
– Смотрите. Опять дым из трубы паровоза, – указал рукой вправо Мороз. – Видать, на станции активно идет выгрузка или погрузка.
– Смотри, Максим, а вот так не будет короче? – Сосновский кивнул в сторону просеки вдоль железнодорожного полотна.
– Там пеньки. Лучше левее и на шоссе, – подсказал пограничник. – Я был тут неделю назад. На просеке пеньков до черта осталось."
"Сосновский свернул налево. Через городок можно незаметно подъехать к станции, оставить где-то за углом машину. Главное, чтобы там был военный комендант и у него было под рукой хоть какое-то подразделение, хотя бы один взвод.
