Васька не может проснуться, даже когда в избе открывается входная дверь. Он медленно привыкает к свету, словно зеркало погружается в глубокий пруд. Дыхание сестры и храп старшего брата создают непрекращающий ритм — мелодию ночи, которая заставляет Ваську снова опускаться в забытье. Копейщик — это история о том, как маленький человечек держится на грани между сном и реальностью, а его мир тесно переплетен с узорами обычной семьи....
Ты поедешь туда с миссией нейтрального наблюдателя по соблюдению правил содержания военнопленных. Понимаешь?
— Да, а заодно попробовать что-то вызнать про северградскую крепость, — сообразила Ольха, — Так ты думаешь, князь, что это Гуси Красных Собак… того…
— Скажу так, у меня есть хоть какие-то причины их в этом подозревать, — Верес покачал головой, — Не более того. Значит так, сегодняшний день тебе на сборы, завтра выезжаешь. И дам тебе матерого в сопровождение.
— А можно дядю Лешу?
— Можно, — князь усмехнулся, — Иди давай, обрадуй его.
* * *
Когда послышался звук отпираемого запора, Грач-ловкач, лежащий на гнилом соломенном тюфяке в тесной камере, где едва могли поместиться два человека, нехотя приподнялся на локте:
— Рановато что-то для трапезы, — сказал он, — Как думаете, атман, за вами или за мной?
— Сейчас узнаем.
Проскрипев старыми петлями открылась тяжелая дверь.
— Вепрь на выход, — донесся равнодушный голос.
— Все-таки за мной, — Вепрь тяжело поднялся, тело затекло и слушалось плохо.
Ему связали руки и повели. Коридор, отпираемая решетка, снова коридор, лестница вверх, снова коридор, снова решетка, коридор, лестница вверх, коридор. Наконец, его остановили перед обычной деревянной дверью, конвоир предупредительно постучался и завел в светлую просторную комнату.
В темной камере Вепрь отвык от яркого дневного света, щурясь он попытался осмотреться. Заслезившимися глазами кое-как разглядел стол с писчими принадлежностями и, лежащим на нем каким-то тряпичным свертком, а еще сидящего за столом человека в щегольском мундире с пышными усами.
— Могу присесть? — спросил Вепрь.
— Пожалуйста, — полковник любезно указал на табурет, — Желаете что-нибудь?
— Обойдусь.
— Как хотите, — полковник закинул ногу на ногу, он лучился самодовольством, — Давайте говорить начистоту, Вепрь.
Полковник замолк и многозначительно посмотрел на Вепря, Вепрь промолчал.
— Мне всегда нравилась ваша невозмутимость, — продолжил полковник после паузы, — Вы большой знаток устава, насколько я помню. Вам ведь не нужно напоминать, что потеря знамени равносильна потере чести?
Вепрь снова ничего не сказал, однако полковника его молчание не смущало:
— Молчите? Ну хорошо.
