В "Копья и пулеметах" из рук автора выплескивается живой портрет истории как непрерывной, но часто разрывчивой реальности. Тут не только мятежи и войны, но и их огромные следы в судьбах обычных людей. Атмосфера книги — это дрожание между событиями далеким прошлым и настоящим, когда каждая мысль может стать предвестником исторического переворота....
Предписывалось также держать свое членство в тред-юнионе в тайне от окружающих, включая членов собственной семьи – огласка неминуемо привела бы к репрессиям со стороны судей и фермеров, всегда способных подыскать какие-нибудь юридические крючки. Потом присутствующие все услышанное закрепляли клятвой на той самой картине со смертью. Что поделать, тред-юнионы только-только вышли из детского возраста…
Однако деревня есть деревня. Всегда и везде. Долго удержать что-то в тайне там решительно невозможно: на одном конце чихнут, а на другом тут же воскликнут: «Будьте здоровы!» Знаю по собственному опыту: пятнадцать лет обитаю в деревне, в довольно глухом ее конце.
В общем, не только Толлпадлу, но и всей округе вскоре был известен поименно каждый участник собрания на чердаке.
Судья, без сомнения, возликовал: новорожденный тред-юнион Лоулесса сам сунул голову в петлю.
Судья немедленно отправил донесение министру внутренних дел лорду Мельбурну. Тот с изяществом истого английского джентльмена ответил не без ханжества: в действиях против тред-юниона следует воспользоваться услугами «доверенных лиц».
Парочку таких среди членов тред-юниона люди судьи отыскали быстро: двое батраков сознались, что приносили на чердаке дома тайную клятву перед изображением смерти…"
"Дальше было совсем просто. Быстро арестовали шестерку активистов-организаторов: Джорджа Лавлесса, его брата Джеймса, Томаса Стэнфорда (на чердаке которого и произошло учредительное собрание), его сына Джона, Джеймса Брайна и Джеймса Хэммета.
