В "Копья и пулеметах" из рук автора выплескивается живой портрет истории как непрерывной, но часто разрывчивой реальности. Тут не только мятежи и войны, но и их огромные следы в судьбах обычных людей. Атмосфера книги — это дрожание между событиями далеким прошлым и настоящим, когда каждая мысль может стать предвестником исторического переворота....
В отличие от двух прежних случаев, встреча их ожидала совершенно другая – раньше депутаты хранили презрительное высокомерие, а теперь смеялись чартистам в лицо и сыпали оскорбительными шутками – наверняка приободренные присутствием нескольких сотен тысяч штыков, которых раньше у них за спиной не было.
Специальный комитет палаты общин, назначенный для рассмотрения хартии, с ходу пошел на конфронтацию. Сначала заявил, что под хартией подписались не шесть миллионов, как уверяют чартисты, а только два.
Возможно, истина где-то посередине.
Потом заявили, что многие подписи фальсифицированы. И в самом деле, тут уж крыть было нечем – среди прочих оказались и подписи королевы Виктории, и ее мужа принца Альберта, которые в реальности попасть туда никак не могли. То ли дурные шутники постарались, то ли, что гораздо вероятнее, провокаторы. Основываясь на этом, парламентарии объявили, что все подписи заслуживают тщательного изучения, и отвели на это предприятие три месяца.
Это был смертельный удар по чартистскому движению. Последнее в истории заседание его конвента напоминало скорее похороны. Теперь уже всем стало совершенно ясно, что любыми петициями, прошениями, хартиями от властей ровным счетом ничего не добиться.
Последний более-менее массовый митинг чартистов состоялся в 1852 г. – да и был это не митинг, а скорее траурное шествие памяти О’Коннора, которого хоронили в этот именно день.
Чартисты навсегда сошли с политической сцены – словно задули свечу…
И все же, все же… «…дело прочно, когда под ним струится кровь».
