Интересная работа, спору нет. Наверняка принадлежит кисти какого-нибудь крупного художника. Остается только ломать голову, как она попала в эту простенькую мастерскую, каких только в одном Париже можно насчитать не менее сотни. Кто же автор? Где-то должна быть подпись. Савелий наклонил свечу. Обозначились какие-то каракули. Неужели полотно принадлежит кисти великого Андреа Мантеньи?
Родионову вдруг захотелось притронуться к подписи гениального творца, чтобы собственными руками ощутить вечность. Минуту он боролся с желанием, а потом, уже не справляясь более с искушением, дотронулся до холста. Пальцы, скользнув, размазали аккуратно выведенную подпись.
Картина была написана всего лишь несколько часов назад. Но человек, создавший ее, бесспорно, обладал необыкновенным талантом подражания, и даже самому Андреа Мантенье не было бы за нее стыдно.
Савелий оглядел мастерскую. В углах комнаты, аккуратно прислоненные к стене, стояли картины в рамках. Их было десятка два. Установив свечу на полку, Савелий взял ближайшую картину и стал внимательно ее рассматривать. На холсте была запечатлена пожилая женщина в высоком головном уборе. Внешне картина выглядела обыкновенно, но в кажущейся простоте чувствовалась твердая рука настоящего мастера. Да и краски казались на редкость сочными, созданными из природных минералов.
Здесь, в отличие от первой картины, в глаза бросалась совершенно другая манера письма. Кто же это? Савелий не поверил своим глазам — внизу тонкой кисточкой было выведено: Ханс Мемлинг.
Неужели это картина выдающегося фламандца?
Савелий отложил ее в сторону и принялся рассматривать другое полотно. На нем было изображено веселое гулянье. Действие разворачивалось в лесу на большой поляне. Это уже панорама, чувствовался масштаб мастера. Гулявшие, разбившись на пары, пили в высокой траве вино. На переднем плане молодой мужчина, обхватив избранницу за плечи, пытался ее поцеловать. Она же, сомлев от нахлынувших чувств, откинулась на его руку. Еще секунда, и они опрокинутся в густую траву. Но нет, не суждено, так и застыли навечно.
Поставив картины на место, Савелий направился к выходу. Уже прикрывая дверь, он услышал, как скрипнула верхняя ступень. Савелий застыл. Но вокруг царило полнейшее безмолвие, — значит, показалось. Заперев дверь отмычкой, он, уже не таясь, поднялся по лестнице. Что это? На двери был приколот обыкновенный лист белой бумаги. Савелий готов был поклясться, что, когда он спускался сюда, его не было.
