В мирное время, в звездных небесах и душесп采bingа холмах жива лишь одна песня - "Король в желтом". Безмолвная, как слезы с проклятой Каркосой. Эту легенду переплетает природа и истории великих королей, где каждое слово имеет тяжесть веков.
Он вынул часы и дал Эллиоту десять минут, чтобы отойти подальше, затем позвонил консьержу, бормоча: «Боже, что я делаю!»
– Альфред, – сказал он, когда на зов явился человек с маленькими бегающими глазками, – приведи себя в порядок, Альфред, поменяй тапки на туфли, надень лучшую шляпу и дуй на улицу Дракона. Отнеси это письмо в большой белый дом. Ответа не дожидайся, дружочек.
Консьерж, фыркнув, удалился. В этом звуке смешалось нежелание выполнять поручение и симпатия к мсье Клиффорду. После этого молодой человек с величайшим тщанием облачился в свой (и Эллиота) лучший костюм.
– Интересно, куда это его понесло? – озадаченно спросил Клиффорд, вглядываясь в дальний конец улицы.
Горничная этого не знала, поэтому он одарил ее очаровательной улыбкой и вернулся к себе.
Гастингса тем временем носило неподалеку. Люксембургский сад находился в пяти минутах ходьбы от улицы Нотр-Дам-де-Шам. Там он и сидел под сенью крылатого бога, битый час выковыривая тростью дыры в пыли и наблюдая за ступенями, ведущими от северной террасы к фонтану. Солнце висело багровым шаром над туманными холмами Мёдона[70]. Длинные шлейфы облаков, тронутые розовым цветом, низко плыли к западу, сквозь дымку тумана купол Дворца инвалидов горел, словно опаловый.
Сонный дрозд распевал в ближайших зарослях, с тихим шелестом крыльев мимо летали голуби.
