В мирное время, в звездных небесах и душесп采bingа холмах жива лишь одна песня - "Король в желтом". Безмолвная, как слезы с проклятой Каркосой. Эту легенду переплетает природа и истории великих королей, где каждое слово имеет тяжесть веков.
Но, конечно, этого не может быть!
Он вошел в прихожую и, вставив ключ в замочную скважину, остановился, глядя на две таблички, прикрепленные к двери: «Фоксхолл Клиффорд», «Ричард Осборн Эллиот».
– Почему, черт возьми, он не хотел о ней говорить?
Он открыл дверь, и на него немедленно набросились с ласками два тигровых бульдога. Отбиваясь от них, он прошел по комнате и уселся на диван.
Эллиот сидел у окна, курил и рисовал углем.
– Привет, – сказал он, не оглядываясь.
Клиффорд рассеянно посмотрел ему в затылок и пробормотал про себя: «Боюсь… этот человек чересчур невинен».
– Послушай, Эллиот, – обратился он к другу, – ты ведь знаешь Гастингса, нам про него рассказывал Тобби Байрам в тот день, когда ты прятал Колетту в шкафу…
– Да, а в чем дело?
– Да так, ничего. Просто он совсем зеленый.
– Ну и что? – спросил Эллиот без особого интереса.
– Ему придется нелегко, когда его иллюзии рассеятся.
– Тогда позор тому, кто их рассеет.
– Если он нагрянет к нам в гости без предупреждения… – Клиффорд закурил сигару с видом добродетельного проповедника.
– Хм! – усмехнулся Эллиот, – ты так ему и сказал?
– Нет, но я не хочу, чтобы он попал в неловкое положение. Он невинный человек, и мне жаль, что мы больше никогда не будем такими, как он.
– Я тоже невинный человек, – самодовольно заметил Эллиот, – впрочем, меня очень портит жизнь с тобой в одном доме…
– Перестань! – воскликнул Клиффорд. – Я и так перегнул палку. Знаешь, что я натворил? Встретившись с ним в Люксембургском саду, познакомил его с Валентиной!
– Но ведь он не возражал?
– Поверь мне, целомудренный Гастингс не имеет ни малейшего представления, что Валентина – это Валентина и что он сам – уникальный пример добропорядочного джентльмена в квартале, где мораль можно найти еще реже, чем слона.
– Что касается женщин? – переспросил Эллиот.
– Он пока не слышал ни об одной женщине, которая была бы опаснее библейской Иезавели[68].
– Пока не слышал…
– Клянусь тебе, он уникум. С его точки зрения весь мир так же чист и добр, как его собственное сердце.
Эллиот подточил уголь и отвернулся к своему наброску:
– Что ж, от Ричарда Осборна Эллиота ничего предосудительного он не услышит.
