Сверкающая ночная лестница и безжизненно бледное лицо женщины, прятавшейся у верха. Хайд, взбешенный страхом, толкает ее вниз, требуя прикрыться — словно предупреждая о близкой опасности. Внутренний трепет и нервозность окружающей атмосферы усиливается от каждого слова Хаidea, окутывая страстью и неопределенностью....
Ребус подумал, что, пока он охотился здесь за пакетиками чая и сахара, она могла закинуться содержимым какого-нибудь менее безобидного пакетика. Трейси поняла его мысль и улыбнулась.
— Я просто немного расслабилась, — пояснила она. — Страшно устала от этой беготни да и струсила, честно сказать. А у вас так хорошо.
— Как выглядели те двое?
— Трудно сказать. Пожалуй, похожи на вас. — Она опять улыбнулась. — Один с усами… Довольно толстый, с лысиной, но не старый. А второго не помню. Какой-то незапоминающийся.
Ребус налил в чашку кипятка и положил пакет чая.
— Молоко?
— Нет, только сахар, если есть.
Он показал ей сахар из полицейского буфета.
— Отлично.
Вернувшись в гостиную, он подошел к проигрывателю и выключил его.
— Прошу прощения. — Она снова уселась в кресло и поджала под себя ноги, отхлебывая чай.
— Я давно хочу выяснить, слышат ли мою музыку соседи, — пояснил Ребус, словно извиняясь за свой жест. — Стены довольно толстые, а перекрытия — нет.
Она кивнула и подула на горячий чай, от которого ей в лицо поднимался пар.
— Итак, — произнес Ребус, вытаскивая складной стул из-под стола и усаживаясь на него, — что мы можем сделать с этими двумя злодеями?
— Я не знаю. Полицейский вы.
— Мне все это кажется похожим на кино. Зачем кому-то следить за тобой?
— Чтобы напугать меня, — предположила она.
— Зачем кому-то пугать тебя?
Трейси подумала, потом пожала плечами.
— Кстати, сегодня я видел Чарли, — сообщил Ребус.
— Правда?
— Он тебе нравится?
— Чарли?
Она пронзительно расхохоталась.
— Отвратный тип. Вечно болтается в чужом доме, даже когда ему ясно дают понять, что он лишний. Все его не выносят.
— Все?
— Ну да.
— А Ронни относился к нему так же?
Трейси помолчала.
— Нет, — признала она. — Но Ронни не очень чувствовал такие вещи.
— А что ты можешь сказать о другом его приятеле? О Ниле.
— Это тот, который приходил в последний вечер?
— Да.
Трейси пожала плечами.
— Я никогда его раньше не видела.
Заинтересовавшись книжкой, лежавшей на подлокотнике, она перевернула ее и принялась листать.
— И Ронни никогда не упоминал имя Нил или Нили?
— Никогда. Он говорил о каком-то Эдварде. Злился на него за что-то. А когда уколется и закроется в комнате, начинал выкрикивать его имя.
Ребус медленно кивнул.
— Эдвард. Может быть, его поставщик?
— Может быть, я не знаю. После дозы Ронни бывал сильно не в себе. Будто совсем другой человек. А иногда становился таким нежным…
Ее голос замер, глаза заблестели. Ребус взглянул на часы.
