Сверкающая ночная лестница и безжизненно бледное лицо женщины, прятавшейся у верха. Хайд, взбешенный страхом, толкает ее вниз, требуя прикрыться — словно предупреждая о близкой опасности. Внутренний трепет и нервозность окружающей атмосферы усиливается от каждого слова Хаidea, окутывая страстью и неопределенностью....
У него было такое чувство, словно кто-то собрал грязь со всего города, запихнул ему в рот и заставил проглотить…
Он жил в самом красивом, самом цивилизованном городе Северной Европы, но каждый день вынужден был иметь дело с самой темной и враждебной его стороной. Ребус высосал из бутылки остатки пива и подержал во рту пену, как ребенок, балующийся с зубной пастой. Пену напоминало и расследование, в которое он ввязался. Никакой осязаемой материи. Одни пузыри.
Кстати, о пене. Пожалуй, он добавит в воду пену для ванны.
— «Моет ваше тело — и вашу ванну, — наставительно прочла она ему надпись с флакона. — И снова делает купание веселым занятием».
Он предложил испытать последнее утверждение вместе — и она согласилась.
Эй, Джон, ты, кажется, снова впадаешь в меланхолию. Да, она ушла от тебя к какому-то тупоголовому диск-жокею с немыслимым именем Кэлум Маккэлум.
Четверг
Дом добровольного рабства… и скрывшийся в нем от глаз людских затворник.
Он устал смертельно. И совершенно не выспался. Холмс зевнул и поставил поднос с кофе на тумбочку. Каким-то чудом он поднялся сегодня до того, как будильник автоматически включил радио.
Холмс выключил радио.
— Кофе, — сказал он. — И подъем.
Нелл подняла голову с подушки и приоткрыла глаза.
— Уже есть девять?
— Еще нет.
Она сладко зевнула и перевернулась на другой бок.
— Разбуди меня, когда будет.
— Пей кофе.
Он погладил ее по плечу. Плечо было призывно теплым, но он все же выпрямился и вышел из спальни. Сделал несколько шагов, остановился и вернулся назад. Загорелые руки Нелл обвились вокруг его шеи.
