В темноте квартиры нестерпимая синева скулы призывала к тихому уходу. Вой Орешникова заставлял задуматься: через окно или попросту выброситься? Отчаяние и безвыходность пронизывали пространство, будоража воображение героини.
Ничего не было.
Но ведь было! Ведь это все было! Это не придумалось Кет, не привиделось!
Она упрямо задрала подбородок.
- Нет еще. Сейчас.
И шагнула, стремительно, боясь отступить в последнюю секунду, испугаться, к нему. Близко. Очень близко. Так, что почувствовала его запах. Табачный, спиртной, с нотками мятной зубной пасты.
Посмотрела в уже неравнодушные, а обескураженные, не верящие глаза, встала на цыпочки и отчаянно прижалась сомкнутыми губами к его рту. Выдохнула, мягко прихватила нижнюю губу, потянула, обняла за шею, практически повиснув на Василии.
И почувствовала, как ее обнимают. Не так, как до этого в лифте, грубо и подчиняюще, а осторожно и даже неуверенно, но крепко. И все крепче с каждой секундой.
Потом ее приподняли, прижали сильнее к горячему телу, и показали, что такое настоящий поцелуй. Кет задохнулась, сразу же растеряв преимущество инициативы, и только отвечая на уверенные и быстрые движения языка, только подстраиваясь под задаваемый жесткий ритм, практически позволяя Василию творить со своими губами все, что ему хотелось.
Он оставил в покое ее губы, отвлекшись на шею и плечи, заставляя сладко вздрагивать от каждого поцелуя, от каждого укуса, что волнами гнали удовольствие по всему телу, ударяясь точно в низ живота и промежность.
Василий упер руки в покрывало с двух сторон от ее головы (и когда они оказались на кровати?), заглянул в глаза. Кет посмотрела на вздувшиеся буграми мышцы на огромных плечах, перевела взгляд на напряженное серьезное лицо.
- Боишься, девочка? - прошептал он, не отрывая глаз от ее взволнованного смущенного лица."
"Она помотала отрицательно головой. Нет, она точно не боялась.