В темноте квартиры нестерпимая синева скулы призывала к тихому уходу. Вой Орешникова заставлял задуматься: через окно или попросту выброситься? Отчаяние и безвыходность пронизывали пространство, будоража воображение героини.
И злой ведь был, и грубый, и жестокий!
И брал, не спрашивая.
Другая бы с воем уже убежала, если б удалось на ноги встать после такого марафона. А эта только ластилась, целовала, мурлыкала. Как кошка. И никак не удавалось поговорить. Никак.
А мысли в голове бродили. И мучили. И заставляли поступать жестко.
Вот только кайф от их секса перекрывал все."
"Князь, оказывается, охренительно соскучился, невозможно истосковался и был просто не в состоянии даже из рук девчонку выпустить.
И в итоге, так и заснул с ней в обнимку, сжимая настолько сильно, что Кет протестующе пискнула.
Проснулся Князь уже поздно вечером, отлично выспавшимся и впервые за последние три дня в хорошем настроении. Девчонка спала, свернувшись калачиком у него под боком, миниатюрная и хрупкая, как японская гейша. Он наклонился и задумчиво лизнул фарфоровое, в небольшой россыпи веснушек, плечико.
Вкусно.
Засопел, и, чувствуя себя мамонтом рядом с олененком, аккуратно развернул ее к себе, провел по груди, сжал, опустился ниже, залез пальцами между ножек.
Кайф какой. Горячо. Обжигающе просто.
Уже опять не думая, навалился, раздвигая ножки, нашептывая что-то ласковое, успокаивающее.
А Кет, сонно застонав, мягко обняла, притянула к себе, бормотнула во сне:
- Котик… Люблю тебя…
И Василий замер, осознавая услышанное. В любви ему и раньше признавались. Бабы, особенно во время секса, очень разговорчивыми бывают.
Любовь.
Князь, не в силах устоять, не в силах противиться, начал целовать губы, щеки, шейку малышки, жадно вдыхая ее, такой чистый и томный со сна запах, возбуждаясь еще сильнее, но не зверея, как до этого, а натурально сходя с ума от нежности, внезапно проснувшейся по отношению к ней.
Кет привычно закинула руки на его плечи, раскрыла шире ноги, словно приглашая, изогнулась в пояснице.
Девушка ахнула, выгнулась еще сильнее, и Князь уплыл, покачивая ее на мягких волнах, накатывающих, сильных и плавных.
И это было настолько правильно, настолько нужно ему, им обоим сейчас, что даже к финалу они пришли практически одновременно, сплетясь руками и ногами в нечто цельное.
И в этот момент Князь понял, что спрашивать ее он не будет.