Валентина Степановна выглядела уставшей и раздраженной после долгого дня в огороде. Лизавета продолжала увещевать ее на мягкой нотке, пока Валентина не решилась сесть в машину соседки. Ночной город был наполнен будней: тусклые фонари, мерный шепот пешеходов и едва слышимый гул автобуса. Внутри машины запах свежего льда и табачного дыма усиливали ощущение отдаленности от реального мира....
— Есть кто-то, кто плетет эти корзины? – понимая, что мастеров здесь, скорее всего, и не осталось вовсе, спросила я.
— Так старый Рамин и плетет. Ну, тот, с палкой, который говорил про мешки с зерном, - раздалось у меня за спиной. Эти двое не могли себе позволить уйти на самом интересном месте.
— Быстро домой. Выспаться и вернуться! Скомандовала я и, услышав топот на лестнице, повернулась к братьям. – Можно сплести сиденье, как корзина, только плотнее. Подвесить на ремни, которые мастер может пропустить через всю эту самую корзину.
— Чего? – переспросил внимательный Варис.
— Черт…. Зерно!!! – вспомнила я и подскочив, побежала из комнаты. – Договаривайтесь с этим самым мастером, чтобы он пришел ко мне. Я нарисую то, что надо. Только, чур, я первая к этому самому старому Рамину! Я забыла о запасах, о которых он рассказал! У нас же нечего есть до осени!
***
В лес, где крестьяне ежегодно оставляли на дереве дань их богам в благодарность за урожай, мы с Рамином шли пешком.
Один из сыновей Бирка обещал подойти позже. Идти с нами – очень медленно. Когда я предложила сходить только братьям, они тоже не подобрели лицом.
— Старый Рамин с ними говорит. Вот и пусть сначала разрешения попросит, а как только они дадут согласие, тогда я и скину мешки, - ответил старший брат, понимая, что без этих зерен нам и правда не выжить.
Мы шли по утреннему лесу молча. Он улыбался сам себе или каким-то мыслям, не озвучивая то, что сейчас происходит в его голове.
— Вы, госпожа, наверное поцелованы лесными людьми, - сказал он так неожиданно и скрипуче, что я чуть не подпрыгнула.
— С чего это ты решил, Рамин? – я даже хохотнула от его слов.
— В лесу вы и заболели… А после того, как встали, словно и не вы теперь, а девка из деревни.
"— Говори, чего уж. Главное, чтобы люди не распоясались после этой уравниловки.
— Не распояшутся, только уважения добавите, госпожа. Никто и подумать не мог, что возьметесь не только за свою жизнь, а и за всех деревенских. Люди осенью не к пустым избам, да холодным могилам придут, а к детям живым.
— Рано еще басни слагать, Рамин.
