Молодой человек нашел в себе силы вернуться в прошлое, живя на даче у покойной бабушки. Дом в железнодорожном поселке и квартира в городе оставались пустыми после смерти ее старого хозяина. Михаил Петрович начал преобразывать участок, чтобы зимой можно было жить там же, где он провел дни своей юности. Его труды придают уют маленькой деревенской дачи, словно возвращаясь в сердце забытого детства....
«Не может быть, – думала Анна Давыдовна, – мы прожили тридцать лет, он ни разу не давал мне повода. Так неужели теперь, на старости лет, он увлекся другой женщиной? И кем – той самой Марианной, от которой прятался и шарахался в молодости, высмеивая ее манеры, голос и фигуру. Ведь она ничуть не изменилась – те же толстые икры, тот же противный голос…»
Анна Давыдовна не знала, что голос Марианны кажется теперь ее мужу не грубым, а уверенным, что видит он перед собой не прежнюю простоватую и грубоватую Марианну, а уверенную в себе деловую женщину, хозяйку крупной фирмы и вообще всей жизни.
И такая женщина обратила внимание на него, собиралась связать с ним свою судьбу!
Семен Николаевич Барсуков почувствовал себя незаурядным человеком и решил начать жизнь заново.
Через полгода Анну Давыдовну выписали из клиники – опустошенную, высушенную горем, всю какую-то равнодушную. Ей хотелось выброситься из окна или вскрыть себе вены, но в клинике она нагляделась на несостоявшихся самоубийц. Зрелище отвратительное!
«Успокойся, – твердили немногочисленные подруги, – ничего уже не изменишь».
Но как раз успокоиться-то она и не могла. Она знала место работы Марианны и кружила и кружила возле него, ловя мелькавший в окне силуэт женщины, которая отняла у нее все. Зачем она это делала? Анна прекрасно понимала, что это глупо, что вредно для ее слабого теперь здоровья, для ее расстроенных нервов, что это кончится плохо.
«Пусть! – думала она, лежа ночами без сна. – Я должна что-то сделать, иначе не будет мне покоя…»
И однажды она встретила Танечку.
Несколько месяцев она прилежно убирала в салоне, не забывая наблюдать за Марианной, узнала распорядок ее дня, все ее привычки. Магазин процветал, Марианна тоже. Анне Давыдовне доставляло какое-то болезненное удовольствие наблюдать за соперницей.
– Я подожду, – шептала она, – мне теперь спешить некуда.
