Молодой человек нашел в себе силы вернуться в прошлое, живя на даче у покойной бабушки. Дом в железнодорожном поселке и квартира в городе оставались пустыми после смерти ее старого хозяина. Михаил Петрович начал преобразывать участок, чтобы зимой можно было жить там же, где он провел дни своей юности. Его труды придают уют маленькой деревенской дачи, словно возвращаясь в сердце забытого детства....
– Тогда, значит, счета для «Трех граций» не оформил?
– Оформил, Марианна Валерьянна.
– Значит, факс в «Мессалину» не отослал?
– Отослал, Марианна Валерьянна.
– А прайс из «Бахчисарайского фонтана» получил?
– Нет, не получил еще.
– Ну, я же знала! Знала, что у тебя ни черта не сделано! Тебе ничего нельзя поручить! Тебя везде надо подталкивать! В коммерческой структуре так не работают! Ты у меня в шесть секунд вылетишь на улицу.
С каждым ее словом Судаков все ниже и ниже пригибался к столу.
– Но, Марианна Валерьянна, – сделал он жалкую попытку вклиниться с оправданиями.
– Никаких «но»! – припечатала она его пудовым окриком, развернулась на месте и строевым шагом, от которого закачались люстры и задребезжала посуда на полке, направилась в свой кабинет.
– Марианна Валерьянна, – робко пискнула показавшаяся в дверях Людочка Петушкова, – к вам «крыша» пожаловала.
Марианна помрачнела, окинула Людочку суровым взором, распахнула дверь своей «парилки», как называли ее личный кабинет подчиненные, и, чуть ниже, чем обычно, бросила:
– Зови.
В «парилку» проследовала традиционная «тройка»: бригадир Денис, пошустрее, посообразительнее и поменьше ростом, чем его коллеги: Вася – здоровенный, широкоплечий, неповоротливый с виду, в недавнем прошлом – борец-тяжеловес, и Андрей – тощий, сутулый с землистым цветом лица и пустыми невыразительными глазами. Его рыбий взгляд почему-то наводил на всех ужас. От него веяло таким холодом, что Люда Петушкова вздрогнула и закрыла форточку.
– Ну его, – сказала она Судакову почти шепотом, – я что-то так этого худого боюсь!
– Да брось ты, – Судаков встал из-за стола и потянулся, хрустнув пальцами, – я нашу Мадам боюсь гораздо больше: я на Мадам поставлю десять к одному.
Из «парилки» доносились приглушенные голоса. Голос Мадам был гораздо слышнее тенорка Дениса. От слова к слову Мадам набирала все большую мощь, и скоро стало отчетливо слышно все, что она говорит:
– Ты меня, мозгляк уголовный, на понт не бери! Я таких покупаю коробками! Если надо, я и до Кирпича дойду!
В ответ послышался примирительный пассаж Дениса, и разговор перешел в более мирное русло.
Наконец, дверь открылась, и, поскольку отворилась она без грохота, стало ясно, что это не Мадам. «Тройка» покинула кабинет, Денис шел замыкающим.
