Молодой человек нашел в себе силы вернуться в прошлое, живя на даче у покойной бабушки. Дом в железнодорожном поселке и квартира в городе оставались пустыми после смерти ее старого хозяина. Михаил Петрович начал преобразывать участок, чтобы зимой можно было жить там же, где он провел дни своей юности. Его труды придают уют маленькой деревенской дачи, словно возвращаясь в сердце забытого детства....
Наконец рыжебородый, снова проявив качество прирожденного руководителя, сумел заставить всех умолкнуть и стал единоличным выразителем общего возмущения:
– Они, значит, милицию решили на нас напустить? Цивилизованными способами бороться с нами они не в состоянии, так решили обрушить на нас всю тяжесть государственной машины?
Сергею стало тяжело ощущать себя всей государственной машиной, и он растерянно спросил:
– Кто такие – они?
– А вы будто не знаете! Кошатники несчастные! Чтоб им пусто было!
– Какие еще кошатники? Вы, ребята, тут травки не накурились?
Рыжий обиделся, но тон сбавил:
– А вы не по их доносу к нам пожаловали?
– Нет, я не по доносу, а по своему очень важному делу.
При упоминании отдела по расследованию убийств бородач прямо расцвел.
– Ах, убийств! Ну, слава богу! А мы уж испугались, что вы из-за кошек…
– Слушайте, я хоть и тороплюсь, но вы уж объясните мне, при чем тут кошки.
– Как – при чем? Мы же где ходим? В подвалах.
– Мне по поводу одного расследования очень нужен планчик подвала… одного. Дом старый, подвал большой. Если кто мне и сможет помочь, так только вы.
Рыжебородый оглянулся на свой электорат и, видимо, заручившись поддержкой, кивнул:
– Ну, коли вы не по кошачьему вопросу, то помочь постараемся, как всякие законопослушные граждане.
Сергей назвал адрес «Марата», и нечесаная компания устремилась к одному из шкафов. На свет божий выползли картонные папки на завязочках, а в них – планы, планы и планы.
– Да у вас здесь настоящий архив! Неужели все планы города?
– Если бы, – вздохнул бородатый, – до всех планов нам еще ой как далеко, но ваш, по счастью, нашелся."
"Сергей развернул большой лист пожелтевшей от времени кальки и принялся разглядывать выцветшие линии чертежа.
