Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
Пули не задели Буторина и Когана, но одна из них попала в двигатель со стороны Бориса. Мотоцикл зачихал, левый цилиндр заклинило, но продолжал работать второй, правый. До поворота в Поданский переулок оставалось еще метров двадцать.
— Ну, давай! — простонал Коган.
Буторин водил стволом пулемета из стороны в сторону.
Люди, бывшие в то время на Кайзерштрассе, попрятались во дворах ближних домов, магазинчиках, лавках.
Из левого цилиндра повалил черный дым.
Коган крикнул Буторину:
— Не доедем.
— Не доедем, так докатим.
Из закоулка выбежали еще трое солдат.
Буторин расстрелял и их.
— Черт, теперь и у резиденции нас слышно.
— Да и хрен с ним! — заявил Коган, поднялся на подножках и, как коня, погнал мотоцикл: — Ну, давай, родимый!
Странное это было зрелище. Мотоцикл с коляской, окутанный черным дымом, двигался по одной из центральных улиц города Минска. Еще страннее было слышать русскую речь, плотно сдобренную отборным матом, выдаваемым людьми в немецкой форме.
Услышали стрельбу экипажи мотоциклов жандармерии и эсэсовцы.
Жандармы развернули мотоциклы в сторону Кайзерштрассе. Из-за дома подошел охранник. Офицер вызвал изнутри одного солдата. Теперь у входа, ближе к ограде, было семеро эсэсовцев. Они вышли за пределы ограждения, трое перебрались на другую сторону дороги.
Старшина Егоров видел эти действия противника, выругался и буркнул себе под нос:
— Черт бы побрал этих хваленых диверсантов из особой группы! Дойти до цели тихо не смогли.
Старшина прекрасно понимал, что диверсанты из особой группы выполняли самую ответственную и сложную работу. Эта реплика вырвалась у него сама собой. Да и досадно было. Ведь офицеры подошли почти к переулку, и на тебе, засветились."
"Он видел не мотоцикл, а только черный дым, клубами поднимавшийся над Кайзерштрассе. По ним Егоров и определил, что офицеры особой группы вот-вот вырулят в переулок, где их уже ждет засада.
Никакой связи с командиром он не имел и вынужден был принимать самостоятельное решение.
Фланговый огонь был столь неожиданным, что эсэсовский офицер сразу не сообразил, что произошло. Он поплатился за нерасторопность, получил пулю в голову вслед за своими солдатами.
Трое уцелевших эсэсовцев залегли за забором. Жандармы засуетились. Водитель правого мотоцикла начал разворот.
