Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
Майор ногой отбросил пистолет полицая и сказал:
— Ну, здравствуй, сволочь. Достали мы тебя!
Калач, превозмогая жуткую боль, прошипел:
— Радуешься? Ну-ну. Только осталось ли у тебя время на это? Да и чему радоваться? Тому, что завалил самого Калача? А мне, знаешь ли, по хрену все. Я славно погулял на своем веку и особенно при немцах. Ты же наверняка знаешь, как я лично валил таких, как ты, стрелял ваших жен, матерей, детей. А огненный шабаш в Лозе! Слышал бы ты, как кричали деревенские, когда я поджег сарай.
Шелестов побледнел и проговорил сквозь зубы:
— Откуда такие нелюди берутся? Ты надеялся умереть легкой смертью? Уже подыхаешь, испытывая страшную боль, но я еще добавлю.
Калач взревел, глаза его полезли из орбит.
— Жаль, что ничего большего я не могу для тебя, Калач, сделать.
— Командир, эсэсовец руку тянул к стенду. Может, там есть что-то ценное? — сказал Сосновский.
— Посмотри.
Калач медленно и мучительно умирал.
Майор нагнулся к нему.
— Ну как, Калач, сейчас тебе весело? Не боишься встретиться в другом мире с людьми, убитыми тобой?
— Да пошел ты…
— Я‐то пойду, а вот твой путь закончился.
— Ух, ты, командир, да тут саквояж и чемодан. В них золото, драгоценности, целое состояние, — воскликнул Сосновский.
Шелестов ударил Калача ногой и спросил:
— У евреев забрали?
— Я же сказал…
Во дворе раздался шум двигателей бронетранспортеров и мотоциклов.
Буторин метнулся к окну, через тело бургомистра взглянул на двор.
— Не хило.
Калач судорожно засмеялся и прохрипел:
— И твой путь, майор, сейчас закончится. Солдаты из вас фарш будут делать."
"Шелестов выстрелил в голову Калача. Тот дернулся и растянулся у стены, тело его пробили судороги.
— И что делать будем, командир? — спросил Коган. — Против такой оравы мы и несколько минут не продержимся.
— Не спеши умирать, Боря. Всем в холл второго этажа.
Офицеры перезарядили пистолеты и рассредоточились в холле. Задачу они выполнили, уйти не успели, но надежда на спасение еще жила.
Группа капитана Авдеева прошла улицу Восточную, свернула на Трудовую, добралась до площади Свободы. Бойцы хорошо слышали стрельбу.
Красноармеец Андрей Терехов, высланный в головной дозор, сразу же подошел к ресторану, укрылся за колонной парадного входа, поднял руку. Группа остановилась, прижалась к заборам и домам.
