Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
— Не пущу! Что вы хотите?
Калач взревел:
— Я сказал, девка в комнату! — Калач достал пистолет. — Или ты хочешь, чтобы я перестрелял детей на твоих глазах?
Калач подошел к кровати, где сидели дети, схватил за руку старшую дочь, рванул на себя, втащил ее в комнату, закрыл дверь спальни на ключ.
Годман побледнел.
— Что вы собираетесь делать?
Калач усмехнулся.
— А ты не догадываешься, Годман? Сейчас сам все увидишь.
Калач схватил девочку и хотел сорвать с нее платье.
— Не делайте этого, — взмолился Годман.
— Говори правду.
— Я все скажу, отпусти ее, Калач.
— Вот как? В тебе проснулось что-то отцовское. Говори — мы послушаем. Если скажешь правду, отпущу твою девчонку.
Годман вытер кровь, вздохнул и проговорил:
— Да, я не смог взять с собой все, что у меня было. Из-за обычной случайности. Человека, которому доверился, банально не было дома, когда я должен был выехать.
— Кто он?
— Вы должны его помнить. Это Лев Борисович Муклер.
— Муклер? — воскликнул Калач. — Опять хочешь обмануть? Он и его семья были расстреляны сразу по приходе в район освободительной армии Германии.
— Не сразу, на следующей неделе. До расстрела я передал ему чемодан. Там то же самое, что и в саквояже, но в меньшем количестве.
— И как найти теперь этот чемодан, если Муклер с семьей расстреляны? Я понял! Ты хочешь запутать нас. Мол, золотишко было, но осталось у еврея, которого расстреляли. Идите, ищите. Так, скотина? — взревел Калач.
— Нет, искать ничего не потребуется. Муклер знал, что из города ему не уйти.
— Напрасно.
— К сожалению, да.
— Ты хочешь сказать, что Муклер доверил твой чемодан вору?
— Герасимов не вор, он скупал краденое и сдавал его в ломбард Муклера.
Гауптштурмфюрер затушил окурок о стол, повернулся к еврею.
— Ты о чемодане говори, Годман.
— Мы договорились, что если над семьей Муклера нависнет опасность, то он передаст чемодан Герасимову.
— Но сделал ли так Муклер? — спросил Калач.
— Это можно выяснить у Герасимова. Он устроился на работу в районную управу, кем-то по хозяйственной части.
— Где живет?
— Минуту, дайте вспомнить. Улица Ворошилова, дом четыре дробь один, квартира… не помню. Первый подъезд, второй этаж налево.
— Достаточно, — сказал Калач. — Я знаю этот дом.
