Ночью шел дождь, грунтовая дорога раскисла и стала неспускающейся под тяжестью повозки. Внутри ворохом лежали мужики: молодой крепко держал вожжи, старший развалился на соломе, обтянутой брезентом. Оба в черной полицейской униформе, с росчерками «Полиция» на рукавах. Старший зажигает самокрутку. Винтовки у ног. Впереди мрачный лес и неясная дымка — Красные туманы Полесья уже проникают в сознание путников....
Он недалеко от железнодорожной станции, входы в подъезды со двора, на площадке по две двери. Значит, у Герасимова квартира номер три. Найдем.
— Улица не Ворошилова, а Ямская. Надо было запомнить уже. Это касается тебя, еврей. А ты, Мирон, отправляйся по адресу. Водителя возьми с собой. Ведь ты же умеешь управлять автомобилем?
Начальник полиции развел руками.
— Странно, да? Бывший директор автобазы не может водить автомобиль.
— Мне плевать на это. Девку с отцом на место!
— Да, конечно. — Калач поправил кобуру и сказал Годману: — Забирай свою сопливку, идите в спальню.
Годман привел дочь в чувство, поднял на руки и унес в спальню, где раздался сдавленный женский крик.
— Езжай, Мирон, я подожду здесь. Только быстро, туда-сюда! — сказал гауптштурмфюрер.
— Яволь, господин Бонке!
Калач уехал. Отсутствовал он недолго, примерно час, около полуночи зашел в комнату с чемоданом, улыбаясь во весь рот.
— Значит, не обманул Годман? — спросил немец.
— Нет.
— Что с Герасимовым?
Калач притворно вздохнул.
— Вот ведь какая незадача, господин Бонке, повесился он. И чего ему не хватало? Служба не бей лежачего, неприкосновенность, бабы. Слышал я, пил он много. Может, на этом и свихнулся?
Гауптштурмфюрер усмехнулся.
— Повесился, говоришь? Ну что ж, это его выбор. Чемодан смотрел?
— Так точно! Золота и ценностей там раза в три меньше, чем в саквояже.
Бонке поднялся.
— Вот и решили.
Калач не понял.
— Что решили?
— Я забираю саквояж, ты — чемодан.
Бонке был единственным немцем в Гороше, который не боялся Калача.
— Хорошо. Справедливо."
"— Избавляйся от семьи, озадачь своих полицейских, чтобы вынесли трупы и сбросили в реку, и выходи к машине. Я доставлю тебя до управы.
— Яволь, герр гауптштурмфюрер!
Калач вытащил «ТТ», прошел в спальню и расстрелял всю семью Годмана.
Он вышел оттуда, вызвал полицейских и проговорил:
— Там пять трупов. Приказываю вынести их на берег и сбросить в реку.
— Понял, господин начальник полиции. Но вдвоем тяжело будет.
— Справитесь. За эту работу вас ждет дополнительное вознаграждение.
— Слушаюсь! — ответил Ворона.
— Утром доклад мне.
— Да, господин начальник полиции.
Калач пошел на выход, но остановился, обернулся.
— Да, чуть не забыл. Передайте заместителю Лыкину, чтобы с утра послал сюда наряд.
