Рыба в баке сияла ослепительным алым светом, словно глубокой ночью выскочившая из-под земли экзотическая диковинка. Необычные шлепанцы губ рыбы будоражили воображение, заставляя мысли витать о том, что таится в недрах нашей вселенной. Вдруг проснувшись, я поняла, что время для продолжения сна пришло к концу....
Соответствующий навык был приобретен им еще в армии и впоследствии отточен в ходе интимных свиданий, неизменно скоротечных, по причине хронического дефицита времени у опера.
Константин Сергеевич проворно разоблачился до трусов и как раз задумался, надо ли снимать носки, когда пришел обещанный ему специалист.
Это была женщина-врач лет сорока – подтянутая, стройная, улыбчивая, как все в клинике, но при этом с пронзительным взглядом, который мешал безоговорочно поверить в демонстрируемое дружелюбие. Таганцеву врачиха напомнила Сигурни Уивер в фильме «Чужой», и он ощутил себя инопланетянином, которому не светит ничего хорошего.
– Ой, может, не надо?
– Надо, Федя, надо! – торжествующе ответил ему кто-то из последовательниц первой женщины-космонавта Терешковой, и Таганцев усмехнулся: и потому, что узнал цитату из старой кинокомедии, и потому, что порадовался хорошему качеству распространения звука.
Со своей лежанки у двери он отчетливо слышал и шепотки в помещении «МКС», и шаги в коридоре.
– Тук-тук! Голых нет?"
"В отсек к Константину Петровичу заглянула прехорошенькая девица в модных очках с простыми стеклами и нежно-розовом брючном костюмчике. Пастельным цветом он напоминал медицинскую форму, но скроен был не в пример затейливее и из весьма добротной ткани.
– Сам раздеться не смогу, – отвечая на вопрос про голых, космонавт Таганцев с некоторым усилием развел закованными руками и простодушно заморгал. – Вот если поможете…
– Чем смогу – помогу, – пообещала девица и символически пожала непослушную руку Таганцева. – Будем знакомы, Константин Сергеевич, я Кристина Викторовна Боброва…
– Боброва, Боброва, – забормотал Таганцев, вспоминая. – Где-то я слышал уже эту фа милию…
– Виктор Григорьевич Бобров – директор нашей клиники, – чуть покраснев, сказала Кристина Викторовна.
– Понятно.
Таганцев наконец вспомнил: фамилия Бобровых была ему известна безотносительно пиара и эстетической медицины. С Саней и Маней Бобровыми – молодой семьей ботаников-наркоманов – Константин Сергеевич познакомился с месяц назад в ходе их оперативной разработки и задержания.
