В тихом царстве бордюров и деревьев, где воздух нежнее хрусталя, двое летчиков встречаются за крепким напитком в поисках подлинной связи. Мощный голос первого, как грохот молнии, осклабясь и смеясь над людьми, разбивает тишину, а второй лишь слушает, словно пропуская через себя беседу, полную загадок и страха....
Запитываем насосы из озерца, – ноготь остановился на синем овале в углу карты, – валим деревья полосой пятьдесят метров и густо поливаем их водой. Бульдозера у нас нет. Вот и все, что могу предложить. По машинам!
Колонна углубилась в лес. Все гуще становился дым, и, если бы не запах, можно было подумать, что между стволами растекается утренний туман. Вскоре техника остановилась у назначенного Точилиным рубежа. Пожарные разбирали мотопилы, одну даже взял себе в руки сам полковник. Поваленные ураганом деревья лежали одно на другом так, что через них практически невозможно было перебраться.
– У елок и берез корневая система неглубокая, – объяснял Точилин Ларину и дергал тросик мотопилы, которая никак не хотела заводиться, – вот первый же серьезный порыв ветра их и валит. А сосну хрен завалишь. У нее корни глубоко идут, потому сухое место и любит.
Наконец-то двигатель завелся.
– Вот так бы нам до этого чертового пожара работать, – кричал полковник, перекрывая стрекот мотопил.
Вчерашний алкоголь исходил из Точилина вместе с потом очень быстро. Вскоре он уже был абсолютно трезв. Но все равно вел себя неадекватно, как это случается с людьми, пытающимися заглушить душевную боль работой. Он кричал, матерился, когда цепь пилы застревала в распилах.
Ларин, конечно, мог возразить, что заповедник должен оставаться заповедником – первозданным лесом, а не превращаться в место для пикников.
– Вы говорили, меня убить хотят. Кто именно? – прокричал на ухо Точилину Андрей.
– Вот остановим огонь, сядем перекурить, я тебе все, как на духу, и расскажу, – отмахнулся от Ларина полковник. – А сейчас у меня каждая пара рук на счету. Ты, вижу, мужик сильный и сноровистый. Жаль, что ты не в пожарные пошел.
