В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
— Я говорю об Аграфене Сергеевне, — пояснил Безбородко и вульгарно облизнул пухлые губы. — Едва эта юная фея вам наскучит, дайте мне знать, я дам вам за нее хорошую цену…
— Пойдите вон, сударь! — крик Урусова раздался с такой силой, что едва не вылетели стекла.
Граф опешил и замолчал.
— Вы слышали? Прочь из моего дома! — процедил Константин уже тише."
"— Но я хотел лишь заключить сделку, — начал граф. — Однако вижу, что вы не в духе, князь. Возможно, я зайду как-нибудь в другой раз.
— В другой раз я с удовольствием пристрелю вас, — прошипел Урусов и, увидев, как на лице Безбородко отразился испуг, угрожающе добавил: — Если вы еще раз заведете этот разговор.
Константин резко развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
— Представляешь, этот мерзавец, хотел купить тебя! — вспомнил Константин немого позже в спальне, обнимая Грушу. Сон совсем выветрился из Урусова после разговора с Безбородко.
— И что в этом странного? — спросила Груша и, приподнявшись на локте, посмотрела на князя.
— Почему ты так говоришь? — возмутился Константин и внимательно посмотрел на девушку.
— А разве вы, Константин Николаевич, со мной не так обращаетесь? — горько усмехнулась Груша и встала с кровати. Накинув брошенный на стул пеньюар, она подошла к трельяжу. Урусов, приподнявшись на локте, внимательно следил за каждым ее движением.
— Как ты можешь сравнивать меня с недалекими помещиками, которые унижают своих крепостных? — недовольно вымолвил Константин.
— Вы захотели меня и получили. И вас не интересовало мое мнение по этому поводу…
— Я ни разу не обидел тебя, — глухо вымолвил он.
— А моя няня? Вы, видимо, позабыли, Константин Николаевич, как наказывали ее на конюшне? А меня заставляли стоять голой в вашей спальне.
— Это было подло, согласен, — сказал, нахмурившись, Урусов. — Но за это я попросил у тебя прощения.
— А три месяца назад, насколько я помню, вы обещали мне вольную, а затем отступились от своих слов.
— Про вольную забудь, я тебе уже говорил, — заявил Константин и снова упал на подушку. Разговор начал принимать какой-то неприятный оборот, который совсем не нравился князю.
— Вот про это я и говорю, — заключила Груша, заколов светлый локон на макушке. — Я лишь вещь, с которой можно сделать все, что заблагорассудится господину.
— Прекрати! — гневно взорвался Урусов. Терпение его лопнуло, и он вскочил с постели.
