В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
Если бы мужики не остановили, он бы ее точно поколотил.
— Я не верю, что Андрей Прохорович мог такое сотворить…
— Еще как смог, Грунечка. Водка, она людей в чудовищ превращает.
— И за что же он так Прошу? — спросила обеспокоено Груша."
"— Кто ж знает? Однако после того раза уже вторую неделю трезвый ходит, вроде даже делами заниматься стал.
— Ох, страх-то какой тут у вас.
— И впрямь, деточка. Федор-то один с мужиками оранжерею доделывал. А теперь вроде Андрей Прохорович во вменяемом состоянии, так и отпустил Федора отдохнуть на недельку.
— А сам он как? — спросила Груша, ловя каждое слово Агафьи.
— Ну как, смурной ходит, всем недоволен. Раньше хоть иногда улыбался, а сейчас почти ни с кем даже словом не перемолвится. Все молчит да смотрит зло.
— Увидеть бы его хоть глазком, — прошептала Груша. — Я надеялась, он приедет на коляске за нами в Москву, а он одного Фому послал.
— Как же, Груня, — пожурила ее Агафья. — Думаешь, приятно ему видеть тебя с Константином Николаевичем-то?
— Ты все еще думаешь, что нравлюсь я ему?
— Я и не сомневаюсь. Что ж, я не вижу, какими глазами он смотрит на тебя?
— Ты знаешь, няня, последнее время он вообще на меня не смотрит, — вздохнула Груша. — А я совсем уже запуталась и не знаю, что мне делать.
Агафья ласково посмотрела на Грушу, не понимая, почему Андрей до сих пор не признался девушке в любви.
— И отчего Константин Николаевич никак не остывает к тебе, доченька? — перевела Агафья разговор на другую тему. Она чувствовала, что пока Груша живет с князем, Елагин не осмелиться приблизиться к Груше. И вдруг Агафью осенило. — А может, ему нравится твоя непокорность?
— Знаешь, нянюшка, едва я стала капризничать и избегать его, так князь вообще тираном стал, — ответила ей Груша. — Все время следит за мной.
— Ошиблись мы, видно, доченька, — сказала Агафья. — Я-то думала, что вредный нрав ему не по душе придется, а вишь, все не так оказалось. А знаешь, Груня, тебе надо снова спокойной да покладистой стать, какая ты есть.
— Зачем? Что изменится?
— Ты послушай меня, — продолжала тихо Агафья, наклонившись к девушке. — С Константином Николаевичем, видимо, по-другому надо, не как со всеми. Начни с ним вести себя ласково. Улыбайся все время.
