В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
Говори нежно да глазки радостные делай. А для верности признайся, что любишь его.
— Да ты что, няня?! — возмутилась девушка. — Я так от него вовек не отделаюсь!
— Я тебе дело говорю, — не унималась Агафья. — Я поняла, он оттого и увивался за тобой, что ты не давалась ему. А как только он поймет, что добился любви-то от тебя, у него все желание и пройдет. Все равно он на тебе не женится. А узнает, что любишь его, так и совсем к тебе интерес потеряет…
После ужина, Груша, не выдержав, решила во что бы то ни стало увидеть Елагина.
Сказав Урусову, что ей надо ненадолго сходить к Агафье, которая просила помочь на кухне с составлением новых рецептов блюд, Груша под этим вымышленным предлогом упорхнула из дома и стремительно направилась к дворовым постройкам.
Груша прошла все корпуса, обошла конюшню, манеж, осмотрела переделанную сверкающую от краски и новых стекол оранжерею и заглянула даже в сад. Но все напрасно. Отчего-то девушке думалось, что теперь он в своей комнате, но она боялась подниматься туда. Так в тоске она проходила по усадьбе около полутора часов. Понимала, что надо возвращаться во дворец, ибо чувствовала, что Урусов, волнуется и вполне может начать искать на кухне, где ее нет.
Тяжко вздыхая, девушка прошла через задний вход на кухню, где была одна Матрена, и вышла в широкий дворцовый коридор, как сразу же наткнулась на Урусова.
— Грушенька, а я уже за тобой. Отчего ты так долго, душа моя?
Девушка, похолодев от осознания того, что князь едва не поймал ее на лжи, как-то чересчур приветливо улыбнулась и, вспомнив недавние слова Агафьи, ласково произнесла:
— Я уже все закончила, Константин Николаевич.
