В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
Накинув халат, он направился к двери. — Положительно, сегодня все хотят вывести меня из равновесия.
Звук захлопнувшейся за князем двери заставил Грушу задуматься — а не пора ли все это закончить? Сколько можно жить этой грязной, развратной жизнью. С некоторых пор в ее голову стала закрадываться мысль о том, что князь, возможно, еще не скоро отпустит ее от себя. И вся эта порочная связь вообще не должна была случиться.
Часть четвертая. Суженая
Придет весна, закончатся дождиПотом наступит летоИ я приду, ты главное дождисьНе забывай об этомТы кажешься мне солнцемТы кажешься мне ветромНо нет ответа…Слова А.
Агафья, еще издалека завидев открытую коляску, бойко засеменила к выходу. Выскочив на высокое крыльцо, она с радостью смотрела на подъезжающий экипаж. Фома остановил лошадей и, быстро спрыгнув на землю, открыл лаковую черную дверцу с золотым вензелем в форме буквы У. Константин вальяжно вылез из кареты и, подав руку Груше, помог ей спуститься с подножки. Агафья проворно сошла с высоких ступенек парадного крыльца и приблизилась к молодым людям.
— Здравствуйте, Константин Николаевич, — обратилась она к князю, поклонившись. — Грунюшка, — воскликнула Агафья и обняла девушку.
— Как ты, нянюшка? — спросила та.
— Пойду, узнаю у Андрея Прохоровича, как дела в усадьбе, — заметил Константин, поняв, что надо оставить женщин наедине.
Агафья уединилась с Грушей в малиновой гостиной. Едва они остались одни, няня по-матерински расцеловала девушку и сказала:
— Как долго вы в Москве были, доченька.
— Более месяца, — ответила Груша, усаживаясь на светлый ореховый стул. Агафья опустилась напротив нее на небольшой диванчик. — Нянюшка, все так ужасно!
В следующие четверть часа Груша поведала Агафье обо всех своих переживаниях и злоключениях.
— Не зря сердце мое все время ныло, — ответила Агафья. — Как чувствовала, что плохо тебе!
— Не отступается князь от меня, я уже все перепробовала. Порой мне кажется, что эта мука никогда не кончится, — прошептала горестно Груша.
— Да как сказать, плохо…
— Отчего же? — напряженно спросила Груша.
— Как вы ухали с князем в Москву, неделю уж больно злющий ходил да смурной. А потом запил, да так, что почти две недели не просыхал.
— Печально, — произнесла тихо девушка.
— И не говори, деточка. А на той неделе он вообще упился вусмерть, да Прошку едва не пришиб.
— Как? — опешила Груша.
— Да так. Набросился на нее с кулаками.
